Свечка. Том 1 - Валерий Залотуха

– Но как же ты можешь ее любить?! – восклицала Юлечка, сжимая потные ладошки в кулачки.

Игорек молчал, вздыхал и неохотно отвечал:

– Любовь не картошка, не бросишь в окошко.

– Да, да, да! – соглашалась Юлечка, глотая слезы, и отворачивалась, чтобы скрыть свои чувства – ведь и она теперь любила того, кого любить не должна.

…Информацию о дружеском чаепитии и эсхатологических изысканиях в кабинете Хозяина принес на хвосте шнырь Сорока. Электрик по профессии, Сорока частенько бывал в Белом доме, ремонтируя старую проводку, попутно выполняя роль курьера между секретаршей и старостой. Не бесплатно, но конфиденциально. «Сидят, пьют чай с сушками, говорят про конец света». Игорек замерз до кишок, его колотило изнутри и покачивало. Всю общину колотило изнутри и покачивало.

Уже не пели.

Пробегающие мимо зэки не останавливались, чтобы поглазеть на замерзающих православных – скользили на ходу равнодушным взглядом и торопливо скрывались в подъезде жилого корпуса, прячась в тепло.

«Они от мира сего, а вы должны быть не от мира сего», – не раз говорил о. Мартирий.

От мира, не от мира – мерзнут все одинаково!

Хорошо вам в тепле, с чайком о конце света рассуждать…

И с кем?!

С Хозяином, который хуже Иуды, хуже Пилата, хуже книжников и фарисеев, вместе взятых, веру православную ненавидит! Что он может знать про конец света, что может понимать? В общине данный вопрос неоднократно обсуждался, особенно, когда читали вслух поразившую всех книгу «Россия накануне второго пришествия». Все были согласны – будет, причем скоро, а возможно, и очень скоро. Игорек в обсуждении не участвовал, а когда община вежливо поинтересовалась мнением старосты, сказал первое, что в голову пришло.

– У каждого свой конец света.

Сказал-мазал, а как в воду глядел – лично для него конец света может наступить уже сегодня, причем по следующему сценарию: сначала мыши, которые снова в православном храме, как в буддийском дацане, хозяйничают, потом Авраам с лицом о. Мартирия, закалающий собственного сына с лицом Хозяина под сенью крыл десятипудового мордатого ангела о. Мардария, и, наконец, самое главное и самое страшное – «Левит»…

– Дура-ак! – не оборачиваясь, закричал Игорек срывающимся голосом.

Община за спиной вздрогнула, заволновалась, загудела, и из гула родился гулкий топот кирзовых сапог. Дурак подбежал и встал напротив, ожидая приказаний своего старосты. Худой, как велосипед, одетый кое-как, с застегнутыми через одну пуговицами, он наверняка замерз больше Игорька, одетого предусмотрительно тепло, но при этом широко улыбался. Это вызвало у Игорька раздражение. Но еще больше его раздражал розовый шрам от памятного удара мышеловкой на лбу Дурака – там тоже получалась улыбка. Две улыбки на одной роже – это уж слишком.

– Чего радуешься? – спросил Игорек, с трудом сдерживаясь.

– Как же не радоваться – отцов встречаем! – объяснил Дурак причину своего приподнятого настроения.

Игорек скривился – он задал свой вопрос, чтобы осадить не в меру ретивого подчиненного, а не для того, чтобы слушать его дурацкие ответы.

– Вонми, Дурак, – предложил Игорек, глядя в мутную даль. – Я вас сейчас покину. Мне нужно сходить в одно место по одному делу. Останешься за главного. Вопросы есть?

Дурак не удивился и не обрадовался, и вопросов у него не было, в самом деле – какие у Дурака могут быть вопросы? Разве что дурацкие…

А вот Шуйца и Десница тут же проявились за спиной – закряхтели, засопели, закашляли.

– Игорек, а как же… – заговорил Лавруха.

– Что? – спросил Игорек, поворачиваясь.

– …если отцы подъедут? – закончил вопрос Налет.

– А это уже не ко мне, он теперь главный.

Игорек указал взглядом на Дурака и усмехнулся, представив, как удивится ничему не удивляющийся о. Мартирий, когда увидит на законном Игорьковом месте не Игорька, а Дурака. А тот все перепутает, превратит торжественную часть в дурацкую. «Не нравится с Игорьком? Попробуй с Дураком! Попробуй, попробуй…» – мысленно адресовал он несправедливому монаху свое мстительное послание.

– А ты куда? – потерянно спросил Лавруха.

– Закурить у кого-нибудь стрельну, – насмешливо ответил Игорек и двинулся в сгущавшуюся до предела предвечернюю мглу, оставляя общину наедине со своей растерянностью и Дураком.

Надо было спешить, но спешить было нельзя. «Ходить спокойно, размеренно, говорить тихо, уверенно», – приказал себе однажды Игорек. Сталин так говорил и ходил. Игорек уже собирался и трубку завести, но помешала та Мартириева проповедь о вреде табакокурения. Шел спокойно, размеренно, а так хотелось рвануть и побежать, как только может бежать смертельно испуганный человек.

Игорек боялся, страшно боялся…

Игорек не боялся голода, не боялся холода, да и самой смерти он не так боялся, как боялся потерять власть. Он знал толк в кайфе, мог сотворить мульку из банановых шкурок и заторчать, но теперь знал точно – ни от какой дури не торчишь так, как от власти. Была в его наркоманском прошлом одна девушка, грузинка, Наргиза, красивая, сидели вдвоем на одной игле. Однажды Игорек сварил мульку и отошел куда-то ненадолго, а она за это время укололась и отошла насовсем.

Лежала, как живая.

Игорек набрал шприц, лег рядом и укололся…

Нет, он не хотел смерти, он хотел кайфа. Жажда кайфа сильней страха смерти, но жажда власти сильней жажды кайфа. Да, он не любил читать и писать, не умел петь и рисовать, не любил трудиться, но он умел властвовать, и от этого редчайшего во все времена умения все вокруг читали и писали, пели и рисовали, и трудились, трудились, трудились!

Власть – понятие это чрезвычайно занимало Игорька.

Откуда она берется и куда исчезает?

Он даже задал однажды этот вопрос о. Мартирию.

– От дьявола и к дьяволу, – ответил тот и удивился: – Зачем тебе?

– Да так… – уклончиво проговорил Игорек. Это был один из тех многочисленных случаев, когда он не был согласен со своим духовным отцом.

Власть приносит порядок, разводит и строит.

Так Мао целый миллиард китайцев развел и построил.

Власть заставляет подвластные ей массы верить. Верить в то, во что не верит сама.

Так Сталин заставил всех в себя поверить. Развел, построил и заставил. Вот и Игорек – разводил и строил, и заставлял верить в то, во что не верил сам. Конечно, «Ветерок» не Китай, народу тут меньше, но ведь и здешние архаровцы – не послушные китаезы, которые, что ни прикажешь, – хоть воробьев руками ловить, хоть сталь варить у себя на кухне, сделают – переловят и сварят. А у Сталина был Берия, да и народ был еще не такой испорченный.

А Игорек тут один, один на один с теми, кто спит и видит власть у него отхватить.