Следы на мне - Евгений Гришковец

Оставались университет, институт культуры и, конечно же, медицинский.

Медицинский институт мне нравился. До поры до времени нравился. Во-первых, там преподавал мой любимый дядя. Во-вторых, там учился мой троюродный брат Миша, который мне нравился. Он водил меня на концерты студенческой самодеятельности, капустники разных факультетов. Медицинский юмор был не всегда понятен, а тот, что был понятен, резал юный мой слух. Но как же весело было на этих концертах! Как же модно одевались студенты медики, как же много там было ярких девушек!

В начале моего последнего школьного учебного года, брат Миша, по просьбе родителей, решил устроить мне экскурсию по мединституту. Он учился уже на пятом курсе, всех и вся знал, и был вхож везде. Тогда-то он и завёл меня в место, которое называется «анатомичка» или «анатомка». То, что я там успел увидеть, я вспоминать не могу. Увидел там я далеко не всё, потому что довольно быстро упал в обморок. Я очнулся уже в холле, меня туда вынесли. Как только я очнулся, меня тут же стошнило. До сих пор запах формалина вызывает у меня рвотную реакцию. На медицинском тут же был поставлен жирный крест. Правда, некоторое время, поговаривали о фармацевтическом факультете. Но я понимал, что даже просто в здание, где находится то, что я успел увидеть, войти не смогу.

Тогда я стал посещать разные мероприятия и концерты, которые проходили в институте культуры. А ещё я там посмотрел несколько спектаклей, которые делали студенты, которые учились театральной режиссуре. Я довольно много там всего посетил и посмотрел.

Я слушал и смотрел выступления студенческого хора, студенческого ансамбля народного танца, студенческого оркестра народных инструментов. Смотрел концерты студентов эстрадного отделения. Как я уже сказал, посещал спектакли. В обморок я, конечно, от увиденного и услышанного не падал, но запах формалина, мне казалось, преследовал меня и исходил обильно из всего мною увиденного и услышанного.

Я плохо разбирался и не мог иметь тогда суждения и мнения о хоровой музыке, танцах и спектаклях. Но тоску, страшную скуку и ужасающую безрадостность всего этого я чувствовал. И во всех выступлениях была сильно видна ненужность происходящего. Ненужность никому! Ни выступающим, ни зрителям.

Ещё у большинства студентов были какие-то тоскливые физиономии. Было видно, что у них в институте не принято приходить на занятия нарядными и опрятными. А преподаватели казались просто нездоровыми людьми. Они выглядели измождёнными и невыспавшимися, и у них у всех был плохой цвет лица. В туалетах института культуры стояла такая вонь, которая заставляла задуматься.

Само отсутствие надежды на жизненное счастье и радость, которыми были наполнены коридоры и аудитории этого учебного заведения, заставили меня твёрдо отказаться от мысли поступить в институт культуры.

Оставался только университет. Кемеровский государственный университет. И оставалось около полугода на размышления.

А кстати, чего я хотел?

Я точно не хотел уезжать учиться куда-нибудь в другой город для учёбы. Про Москву и Питер я не думал, я их боялся. А в Новосибирск, где было больше разных учебных заведений и возможностей или в Томск, где находится самый старинный и лучший университет в Сибири, кстати, который заканчивали мои дедушка с бабушкой, я ехать не хотел. Я хотел жить дома, я не хотел и опасался бытовых трудностей и неудобств. Ещё я не уверен был, что мне удастся без проблем жить в общежитии в неком студенческом коллективе.

А хотел я… Не знаю, чего я хотел. Ничего определённого. Мне хотелось быть студентом. Хотелось весёлой интересной жизни, хотелось, чтобы учиться было не очень трудно и не очень скучно.

В университете были разные факультеты. Математический, физический, химический и экономический в список возможных для меня не входили. (Причины понятны из уже вышесказанного). Ещё были биологический, юридический, исторический, факультет романо-германской филологии (иностранные языки) и филологический (русский язык и литература). Вот и всё на что я мог рассчитывать и из чего мог выбирать.

Все факультеты устраивали дни открытых дверей для будущих студентов. Это такие мероприятия, на которые можно было прийти, посмотреть, где и как учатся студенты, послушать специальную лекцию о том, что изучают студенты, какие получают специальности и какие существуют жизненные перспективы. Можно даже было сходить в студенческую столовую и поесть вместе со студентами.

Первым делом я пошёл на день открытых дверей биологического факультета. Мне казалось, что как только я приду на биофак, моя детская любовь к жучкам и паучкам проснётся во мне с прежней силой, бабушкины и дедушкины гены взыграют и я пойму, что лучшего выбора сделать просто нельзя. А если ещё мне скажут, что в перспективе будут экспедиции, научные эксперименты, романтика путешествий, и если мне помогут дорисовать образ учёного-биолога, который мною был почти нарисован, а этот образ сильно напоминал жюльверновского Паганеля, то я отброшу всякие сомнения.

На тот день открытых дверей пришло совсем мало желающих узнать что-либо о биологическом факультете. Нас собралось в маленькой аудитории человек пятнадцать, не больше. В назначенное нам время никто не пришёл. Мы ждали минут двадцать. Мы — это десять тихих девчонок и пять, в том числе и я, разнокалиберных, во всех смыслах парней, выпускного школьного возраста.

Через двадцать минут к нам в аудиторию зашла худощавая высокая дама в белом халате, наброшенном на плечи, и в темно-зелёном платье под халатом. Она поздоровалась, недружелюбно осмотрела нас и улыбнулась одними губами. Ничего рассказывать нам она не стала, попросила следовать за ней. Она провела нас по нескольким аудиториям, завела в несколько лабораторий. В лабораториях неприятно пахло. Зато там были белые крысы и мыши в клетках, а в углу одной лаборатории стояла небольшая ванна, в которой копошились лягушки. Были там ещё и террариумы с какими-то ужами, ящерицами и даже один с большущими тараканами. Нам сказали, что это мадагаскарские тараканы. Эти тараканы не пробудили во мне детскую любовь к жучкам и паучкам. Были там большие аквариумы с мутной водой и карасями, кажется. Везде хватало микроскопов. В одной лаборатории группа студентов препарировали лягушек, а преподаватель ходил и смотрел, как они это делают, наклоняясь над каждым, как в школе делают учителя во время написания сочинения или контрольной работы.

— Вот и всё! — сказала после беглого показа всех возможностей биологического факультета наша гид. — В зоологический музей нашего университета можете сходить самостоятельно. Вот вам программа для поступающих. Там же есть краткая программа того, что вы будете изучать у нас, если поступите. Приходите. Поступайте. Мы вас очень ждем, и, поверьте, будет интересно.

Каждый из нас получил в руки тоненькую брошюрку с программами, и наша дама ушла. Я был весьма озадачен. Я очень хотел захотеть поступить именно на биофак, но с наскока не получилось. Я ехал домой на автобусе и думал о том, что же мне не понравилось? Что мне показалось не тем? Чего я ожидал? Не лягушек же я пожалел, в самом деле. Мои дедушка и бабушка их точно покромсали не мало, да и мышей с крысами тоже.