От заката до обеда - Екатерина Великина

Настало время Второй Тактической ошибки. Девяносто девять тысяч детей из ста сложили бы лапки и приготовили задницу под порку. И только один недоделанный киндер подумал, что он в состоянии разыграть болезнь на 42 градуса… Да, господа, я решила не сдаваться до последнего и встретить маму во всеоружии.

Так… Отравление – это конечно же когда блюешь без останову, рассуждала я. И наверное, если у меня 42 градуса, то блевать в унитаз неприлично. Тут нужно место центральное, заметное, типа ковра в гостиной или папиного кресла… Десять, вырвалось ненароком… Не донесла…

Следующий вопрос, стоявший на повестке дня, а именно: «как организовать блевонтин без малейших признаков тошноты» решился весьма оригинально. Выпить пару стаканов воды и засунуть два пальца в рот просто-напросто не пришло в мою голову по причине юного возраста и неискушенности в вопросе. Поэтому я отправилась к холодильнику. Надо сказать, что времена были суровые и весьма нехлебосольные – в холодильнике не было ничего, кроме кастрюли с супом и самодельной сладкой колбаски. Колбаски эти делались исключительно по бедности – смешиваешь сгущенку с давленым печеньем, добавляешь какао и ставишь в морозилку. Через пару часов получается такая коричневенькая какашкообразная дрянь, впрочем, весьма вкусная.

Так вот, взяв в руки кондитерское изделие, я отправилась в гостиную и нарисовала круг им на ковре, диаметром сантиметров пятьдесят-шестьдесят. Распределив последние остатки колбаски по площади предполагаемого блева, я отошла в сторону, дабы полюбоваться шедевром. Впрочем, одного взгляда на содеянное хватило для того, чтобы впасть в дикое уныние. Распределенная по окружности колбаска менее всего напоминала рвотные массы…

«Выглядит так, как будто какая-то свинота ковер колбаской изгадила, – подумала я и поежилась. – Ну совершенно не похоже на то, что меня стошнило. Надо бы еще чего-нибудь добавить».

Так на авансцену вышел мамин вермишелевый супец.

Колбасковый круг с вылитой на него кастрюлей вермишели был ужасающим. Позорнее всего выглядели целые куски мяса с огромным говяжьим ребром, якобы вышедшим из моего неокрепшего организма.

«Это как будто медведя вывернуло», – упаднически подумала я и попыталась было убрать часть продуктов назад. Нов тот самый миг, когда я решила, что кость – это явно лишнее, раздался предательский звон ключей.

В последний момент я ухитрилась задвинуть кастрюлю под кресло и юркнула в кровать.

Поначалу все было даже ничего. Это потому что мама сразу с порога к кровати рванула.

– Как ты себя чувствуешь, малыш? – спросила она. – Дай-ка градусник.

Малыш чувствовал себя хуже отравленного медведя.

– Очень плохо, – ответила я и протянула ей термометр.

– Что-то у нас так ванилью несет, – проговорила мама, поднося градусник к лампе.

– Я уже ничего и не чувствую, – прохрипела я и зарылась поглубже в одеяло.

Изучив ртутную шкалу, мамахен хлопнулась на край кровати и как-то боязливо на меня посмотрела.

Глаза ее лихорадочно шарили по комнате, а руки отбивали такт в области сердечной мышцы.

Честно говоря, в ту секунду я почти уверовала в удачный исход болезни и стала закатывать глаза и издавать всяческие утробные звуки. Поэтому вопрос «А ЭТО КАК ЖЕ ПОЛУЧИЛОСЬ?» и указательный палец, направленный в сторону «рвотного макета», практически не напугали меня.

– Да вот стошнило немного, – прохрипела я. – Извини, до туалета не добежала.

– А почему тут суповая кость? – тихим и оттого еще более ужасным голосом спросила мама.

– А это со вчерашнего не переварилось, – не моргнув глазом ответила я.

– Когда кушаешь, надо жевать, – в каком-то зачумлении произнесла мама.

На кухне хохотал, заливаясь слезами радости, розовый медицинский жгут. Впрочем, за долгие годы моего взросления он от смеха и лопнул. А история осталась.