Нубук - Роман Сенчин

— Там вчера возврат привезли. В левом углу, возле двери лежит. Навалили все кучей. Надо распределить по моделям. Ну, сам знаешь. И подготовь семьдесят пар полусапог… — Он нашел на столе нужную бумажку. — Одиннадцать — семьсот восемь. Из нубука которые. Завтра утром забрать должны. Уложи в коробки, оскотчуй, сверху количество напиши, чтоб не путаться…

Я взял ручку, записал код моделей полусапог.

— Кстати, а что такое нубук? — Почему-то впервые за три недели работы заинтересовался значением этого слова.

— Нубук? Ну, кожа такая. М-м… — Володька напрягся, озадачился моим вопросом, не зная, видимо, как точно ответить. — Ну, такая, слегка на замшу похожа… Красивая из нее обувь, но недолговечная. Слишком мягкая для наших улиц, для климата… Плохо берут последнее время, хотя да, красивая…

Вечером он сдержал слово — повез меня за проституткой. Я сжался на переднем пассажирском сиденье и гадал, как все это будет. Видел вообще-то по телевизору, но вот так, в жизни, да тем более, чтоб я участвовал…

Володька упорно молчал, в колонках долбилась однообразная рэйв-мелодия, «мерседес» бежал мягко и быстро, и стояние в пробках или перед красным огоньком светофора томило, казалось, не только меня и Володьку, но и саму машину.

На Старо-Невском поехали медленнее. Володька щурился, поглядывая направо, налево. Я тоже искал стоящих у бордюра проезжей части в ряд молоденьких девочек в ярких одеждах, призывно покачивающих бедрами. Но ничего такого не было. Вот торчит, правда, одна, только какая из нее проститутка? Лет сорока пяти, жирноватая, в допотопном плаще и шерстяном берете. Такую и даром не надо.

А Володька остановился именно перед ней; опустил стекло моей дверцы. Я еле удержался, чтоб вслух не выразить свое недоумение… Тетка наклонилась, сунула в салон опухшую, размалеванную косметикой рожу, тут же наполнила воздух пивным перегаром.

— Девушки есть? — спросил Володька бесцветно, будто интересовался сигаретами.

Но и тетка ответила так же, без всякого оживления:

— Естественно. Заезжай в эту арку.

За аркой был черный до непроглядности двор, свет фар превратился в два желтых столба, вырывающих из тьмы куски кирпичных стен, мертвые окна, холодные автомобили…

Тетка, обогнав нас, пока Володька втискивал машину в узкую арку, открыла дверцу такого же черного, как и все здесь, микроавтобуса, и оттуда стали выпрыгивать девушки, жмурясь от света наших фар.

— Ну что, — тяжело, как перед неприятным, но необходимым делом, вздохнул Володька, — пошли смотреть.

Они не были так уж откровенно отталкивающи, несимпатичны, но в каждой как бы то ли чего-то не хватало, то ли было лишнее; они не возбуждали, их даже не хотелось потрогать. Они совсем не походили на тех проституток, что я видел в фильмах (даже в документальных), какими представлял их по книжкам, типа купринской Жени, андреевской Любы из «Тьмы»… Девушки были, честно говоря, второго сорта, точно бы из толпы идущих по улице выхватывали не лучших и сажали в микроавтобус… Почти все ниже среднего роста, одни полноватые, другие слишком худые, в обычных курточках, длинноватых юбках или брюках, скрывающих ноги, безынтересные лица, прически… Только одна, выше остальных (да, кажется, и меня), была одета так, что подчеркивалась ее фигура, все эти женские изгибы, выступы… Короткая, до талии, куртка, узкая мини-юбка, туфли с высокими тонкими каблуками, на которых стоять наверняка неудобно, зато со стороны — так возбуждающе… И лицо не то чтобы даже особенно симпатично, но сразу скажешь — это лицо стопроцентной женщины… И глядит так, будто она выбирает…

Я, наверное, слишком задержал на ней взгляд, и тетка посчитала нужным объявить:

— Сто тридцать долларов. Остальные от ста до восьмидесяти.

Я глянул на Володьку, советуясь, брать ли эту или найти что попроще. Он кивнул и полез в карман. Вытащил пачку, выудил несколько нужных бумажек, протянул тетке. Я хотел было тут же отдать ему половину, но одумался, понял, что сейчас это нелепо…

— Все, — сказал Володька и повернулся к машине.

Я и девушка пошли за ним. Ее каблуки громко и как-то остро стукали об асфальт, и от этих стуков во мне появилась смелость; я приготовился положить ей руку на талию. Сейчас так запросто положу, и она не передернется, не откачнется, ведь она теперь стала моей…

— Садитесь назад, — не оглядываясь, бросил Володька.

— Аха, — хрипловато и суетливо отозвался я, открывая дверцу.

Развернулись в тесном дворике, выползли на светлый от огней витрин и рекламы проспект… Интересно, куда поедем? К нему или ко мне? Лучше, ясно, к нему. Простор, порядок, музыка… У меня в однокомнатке тоже магнитофон, но там как-то убого…

Я сидел рядом с девушкой, моя нога касалась ее ноги в тонком чулке, я вдыхал запах ее духов, косился на нее, видел острый мысок носа, прощипанную бровь, подчерненные тушью ресницы, раковинку уха… Она сидела прямо, смотрела внимательно в лобовое стекло, словно запоминала дорогу… Володька молчал, не выручая меня из неловкости разговором. Первой подала голос девушка:

— А закурить можно?

— Потерпи, — жестко ответил Володька, — тут недалеко.

И нажал кнопку магнитолы. Заколотился рэйв…

Недалеко. До моей квартирки действительно недалеко. Ну да, вот свернули на Литейный… Но зачем ко мне? У меня ведь и развернуться негде, и беспорядок… Понятно, не хочет свою светить, мало ли что. Ладно, ко мне так ко мне. Один на кухне будет сидеть, а другой с ней… Что ж, как-нибудь…

Та растерянность, что сопровождала выбор проститутки, почти исчезла, и ее сменило все крепнущее, растущее возбуждение. Ведь вот она, женщина, живая, теплая, мягкая, рядом со мной. И через каких-то полчаса я буду ее полноправным хозяином, буду делать с ней, что захочу… Скорей бы, скорей бы… Года четыре я не был с женщиной, заменяя ее фантазиями или чаще всего просто сном после тяжелой работы на огороде. А теперь здесь, в быстрой, удобной машине, на горящем разноцветными огнями проспекте, я не мог понять, не мог простить себе, что так долго был один, без нежности, ласки, удовольствия, которые может подарить только она… Но через каких-то полчаса, я был уверен, произойдет перелом. Три предыдущих недели в Питере — это привыкание, акклиматизация, и вот последняя ее стадия. Женщина. Их так много здесь, ими переполнены вечерние дискотеки, кафешки, клубы, а я лишь из уголка наблюдал и не решался… Я мог в лучшем случае что-то промямлить барменше в ДК Ленсовета, да и то потому, что встречался с нею чуть ли не каждый день… Пора становиться нормальным.

И я сунул руку между ее спиной и спинкой сиденья, пощекотал проступающие через куртку и — что там еще есть на ней — ребрышки. Потянул к себе. Она чуть-чуть сопротивлялась, но ровно столько, чтобы не опрокинуться на меня. И сдержанно и, кажется, искренне улыбалась.

— Как тебя зовут? — почти прокричал я сквозь музыку.

— Ирина.

— Как? — Я сделал вид, что не расслышал.