Домик на Юге - Маша Трауб

Когда же приезжала дочь Ирины с зятем, Надя считала день испорченным. Дочь Ирины – Кристина – даже не здоровалась. Делала вид, что соседей не замечает. Надя еще удивлялась, как у такой милой женщины выросла такая девица. Их собака по-прежнему гадила на Надины цветы, а мальчик стоял около ширмы и буравил Надю взглядом. Днем пахло подгоревшей кашей или сосисками, вечером орала музыка, Кристина скандалила с мужем или он с ней.

Когда приехала Ирина и женщины сели пить кофе, Надя не сдержалась. Они уже перешли на ты, Ирина познакомилась с Надиным мужем, обменялись телефонами на всякий случай. Так что Надя решила, что может позволить себе высказать недовольство.

– Ира, ты не могла бы сказать дочери, чтобы они не так громко включали музыку?

– Да, извини, скажу обязательно.

– Они ругаются.

– Да, я знаю. Они все время ругаются. Что я могу сделать? Их семья, люди взрослые, пусть сами живут как хотят. А как твой сын?

Это был беспроигрышный способ перевести тему разговора. Надя боготворила своего единственного сына – Николашу – и рассказывала о нем запоем. На пятом курсе, работает, умница, девушка из такой семьи, что закачаешься. И сама – чудо. Живут отдельно, квартиру снимают. Надя рассказывала и сама млела от счастья. Вот какого сына вырастила, особенно если сравнивать с этой Кристиной.

– Поговори с ней насчет забора, может, поучаствует, – попросил Надю муж. Строительство шло к концу. Надя ждала, когда муж даст команду убирать и обустраиваться.

– Хорошо, в следующий раз, – ответила она.

В следующий раз на дачу она приехала с пачкой кофе, бутылкой вина, конфетами и сыром – угостить Ирину, чтобы разговор шел легче. И только когда пролезла через ширму и увидела машину, поняла, что соседка не приехала. Ирина всегда добиралась своим ходом – на электричке и автобусе, а Кристина с мужем – на машине. В прошлые выходные Надя дала своей новой подруге клубни, Ирина тут же посадила их около бочки, на клочке земли. Сейчас на месте посадки грязным колесом стояла машина.

– Там же цветы, – сказала вслух Надежда.

– Что? – вышла из бочки Кристина. – А, это вы… здрасьте. А мамы нет.

– А когда приедет? – спросила Надя.

– Не знаю. Она в больнице.

– Что-то случилось?

– Не знаю. Приедет – спросите. Вы что-то хотели?

Надя стояла с бутылкой вина и пакетом с гостинцами. Думала, отдавать или нет. Решила, что не отдаст.

– Нет, ничего, – ответила она и пролезла назад, на свой участок.

Ближе к вечеру – Надя сидела на улице, пила вино и читала – в щель пробрался сын Кристины вместе с собакой. Встал напротив Надежды и молчал.

– Тебя как зовут? – спросила она.

– Женя. – Мальчик хлюпнул носом.

– А меня тетя Надя.

Мальчик не уходил. Из бочки слышались крики и мат.

– Может, ты есть хочешь? – спросила она.

– Хочу, – ответил ребенок.

– Бутерброд и конфеты будешь?

– Буду.

Надя сбегала на «стройку» и принесла оставшуюся от обеда рабочих и мужа еду – хлеб, колбасу, сыр. Сделала бутерброд. Уронила кусок колбасы, который на лету поймала собака.

Женя дожевал бутерброд и опять уставился на Надю. Собака сидела рядом и тоже ждала. Надя бросила собаке остатки хлеба, а Жене дала конфеты.

– А что у вас там? – спросил мальчик, показывая пальцем на дом.

– Ничего особенного. Раскладушка, кресло.

– Вы там живете?

– Нет пока.

– А можно, я посмотрю?

– Иди.

Женя зашел в дом и огляделся.

– У вас нет игрушек, – констатировал он.

– Нет, – кивнула Надя.

– У вас нет детей?

– Есть. Сын. Только он уже большой и в игрушки не играет.

– А можно, я здесь пока поживу? – спросил Женя и добавил: – Пожалуйста.

– Нет, здесь холодно еще. Ты простудишься. А одеяла у меня нет, и подушки тоже нет.

Женя кивнул.

– Женька, Женька! – услышала крик Кристины Надя.

– Тебя мама зовет, – сказала она мальчику.

– А можно, я еще приду? – спросил он.

– Можно, приходи.

Женька пролез через дырку.

– Я же тебе велела никуда не уходить! – закричала на сына Кристина, но, увидев соседку, осеклась.

Когда на дачу приехала Ирина, Надя не сдержалась и охнула. У соседки было лицо серого цвета, и она сильно похудела.

– Кристина сказала, что ты в больнице лежала. Что-то серьезное?

– Нет, все в порядке, – ответила Ирина. – Разбавь мне кофе кипятком, чтобы некрепкий был. Не могу, сердце скачет.

Надя уже давно себе призналась, что выглядит намного лучше Ирины. А ведь они одногодки. И морщин меньше, и волосы гуще. Ей нравилось дружить с Ириной – на таком фоне ее жизнь казалась удачной, даже счастливой.

– Послушай, я тут хотела тебя спросить насчет забора, – начала разговор Надя, – мы менять думаем. Но если хочешь, калитку сделаем, чтобы спокойно ходить. Давно пора эту ширму выкинуть.

– Да, хорошо, конечно, – сказала Ирина и замолчала.

Надя поняла, что про деньги разговора не получится. Ей было неудобно – все-таки соседка после больницы, наверняка на лекарства много ушло.

– А вы все вместе живете? – задала Надя вопрос, который ее давно мучил. – С дочерью и зятем?

– Да, – ответила Ирина и опять замолчала. Не стала рассказывать.

– Ко мне Женя заходит, – сказала Надя, – мы с ним чай пьем. Кристине это, по-моему, не нравится. А собака их как гадила на мои цветы, так и гадит. – Она засмеялась, желая развеселить подругу.

Ирина заплакала. Сидела как сидела, а слезы по щекам текли.

– Что ты? Что случилось? – опешила Надя.

Ирине, сколько она себя помнила, было неинтересно жить. Жила, потому что положено, потому что так надо. У нее были один муж, одна дочь и одна работа. Муж умер, дочери стала не нужна, а работа давно не приносила ни радости, ни денег.

Муж умирал долго и тяжело. Ирина – физиотерапевт – забрала его из больницы и выхаживала дома. А что было делать? Кристина оставалась одна с больным папой, когда Ирине нужно было уходить в поликлинику. Девочке тогда исполнилось тринадцать. Переходный возраст, когда нужны тряпки, подружки, мальчики и мама. Ничего из этого у нее не было. Кристина приходила из школы, варила бульон, кормила папу с ложки, меняла ему простыни, выливала утку. Ирина прибегала замотанная, с сумками и весь вечер проводила у постели мужа – массировала, растирала, мыла, убирала. На дочь не оставалось ни сил, ни времени. Двухкомнатная квартира. В одной комнате, пропахшей лекарствами, – умирающий отец. В другой – Кристина с Ириной.