Шпиль - Уильям Голдинг

– Вы?..

Мастер сцепил руки на затылке и качнул головой, словно стряхивал что-то. «Вот оно что, – подумал Джослин. – Он почувствовал себя свободным. Он думает, что теперь свободен. Он не понимает. Не знает. У него сейчас легко на сердце». Мастер опустил руки и задумчиво кивнул, как бы соглашаясь.

– Ваша правда, отец. Я не спорю, вы всегда принимали нашу работу близко к сердцу. Конечно, вы не могли предвидеть… Но ведь все решилось само собой, верно? И отчасти я рад. Или нет. Я рад от души. Теперь все ясно.

– Что же именно?

Роджер Каменщик рассмеялся безмятежным смехом в полумраке хора.

– Да ведь тут и говорить не о чем. Строить дальше нельзя.

Губы Джослина скривились в улыбке. Роджер маячил где-то далеко, совсем крошечный. «Вот сейчас, – подумал он. – Сейчас посмотрим».

– Объясни мне.

Мастер пристально осмотрел свои ладони, отряхнул с них пыль.

– Вы сами все знаете не хуже меня, преподобный отец. Выше нам не подняться.

Он усмехнулся.

– Как-никак первый ярус готов. Можно поставить башенки по углам, и над каждым окном будет по голове настоятеля Джослина – кстати, их придется ваять заново. Мы наведем крышу, и посередине можно установить флюгер. Если сделать больше, земля снова начнет оползать. Да, вы были правы. Это невероятно даже для тех времен, но у собора нет фундамента. Вообще никакого. Под ним просто земля.

Выдерживая страшную тяжесть собора и ожидая, что ангел вот-вот вернется, Джослин выпрямился и сложил руки на коленях.

– Что нужно, Роджер, чтобы тебя успокоить? Я хочу знать, как сделать шпиль надежным по всем правилам твоего искусства и мастерства?

– Это невозможно. Или скажем так: мы тут не можем ничего поделать. Будь у нас сколько угодно времени и денег, я уж не говорю о мастерстве… Ну, тогда мы могли бы разобрать весь собор по камешку. Мы вырыли бы котлован сто на сто ярдов и, скажем, футов на сорок в глубину. А потом заполнили бы его камнем. Но, конечно, сперва его залило бы водой. Подсчитайте, сколько потребуется людей с ведрами? И представьте себе, что неф все это время стоит на краю трясины! Вы меня понимаете, отец мой?

Джослин повернулся и сквозь пламя, пылавшее у него в голове, взглянул на престол. «Вот как это бывает, – подумал он, – вот как бывает, когда приносишь себя в жертву и жертва угодна Богу».

– Ты боишься дерзнуть.

– Я дерзал до последнего.

– Какое там. Где же твоя вера?

– Думайте что угодно, отец мой, но теперь – конец! И говорить больше не о чем.

«Вот что чувствуешь, когда твоя воля слита с великой, беспредельной Волей».

– Видно, Роджер, ты нашел наконец другую работу. Где же это – в Малмсбери?

Мастер равнодушно посмотрел на него.

– Пусть так, если хотите.

– Да я не хочу, я знаю, и ты тоже знаешь. Там ты думаешь перезимовать и получить работу для своей армии.

– Надо же людям жить.

У опор всколыхнулся шум, который пробудил в Джослине досаду. Он закрыл глаза и сказал сердито:

– Кто это там?

– Мои люди. Они ждут.

– Ждут нашего решения.

– Земля решила за нас!

Тяжелое дыхание мастера раздавалось совсем близко, у самых зажмуренных глаз Джослина.

– Отец, надо остановиться, пока не поздно.

– Пока есть другая работа для твоей армии!

Теперь и в голосе мастера зазвучала злоба.

– Ну что ж. Я спорить не стану.

Джослин почувствовал, что дыхание удаляется, и быстро простер руку.

– Подожди. Подожди минутку!

Он сложил руки на пюпитре и осторожно опустил на них голову. Он подумал: «Сейчас все тело мое вспыхнет огнем, и сердце будет корчиться в пламени. Нот это мое предназначение».

– Роджер, ты здесь?

– Ну?

– Выслушай меня. Что на свете ближе, чем брат брату, дитя – матери? Ближе, чем рот и рука, мозг и мысль? Видение, Роджер. Я знаю, этого ты понять не можешь…

– Нет, могу!

Джослин поднял голову и вдруг улыбнулся.

– Можешь, да?

– Но есть предел, за которым видение не более чем детская сказка.

– А! – Он медленно, осторожно покачал головой, и огни поплыли перед глазами. – Значит, ты ничего не понимаешь. Ничего.

Роджер снова подошел к нему по гладким плитам пола и остановился, глядя на него сверху вниз.

– Преподобный отец. Я… я восхищаюсь вами. Но против нас сама земля.

– Ближе, чем земля к ступне…

Роджер упер руки в бока, отбросив последние сомнения. Голос его зазвучал громче:

– Слушайте. Можете говорить что угодно. Я все решил.

– Ты, но не я.

– Конечно, я понимаю, что это для вас значит. Поэтому я и хочу вам все объяснить. Видите ли, тут есть еще помеха. Меня заманили.

– В шатер.

– В какой шатер?

– Нет, это неважно.

– Я чуть не попался, но теперь, когда строить дальше нельзя, я могу уйти, уйду и все забуду, чего бы это ни стоило.

– Порвешь путы.

– Ведь, в конце концов, это лишь тоненькая паутинка. Кто бы мог подумать!..

Осторожно, не спуская глаз с расставленной западни, Джослин поманил зверя.

– Да, всего только паутинка.

– И еще одно. То же, что для священника святость его сана. Вы должны понять, отец мой, что это такое. Честь мастера, если угодно.

– И выгодная работа для твоей армии в Малмебери.

– Да поймите же вы!..

– Таким способом ты думаешь сберечь и честь, и свою армию. Но все не так просто. Цена огромна, Роджер.

– Ну что ж. Тогда – прощения просим.

В голове у Джослина среди пламени закружились Гуди Пэнголл и Рэчел. И лица всех каноников… «Мне было видение. Я защитил бы ее, если бы мог, – защитил бы их всех. Но каждый сам в ответе за свое спасение».

– Ты один можешь построить шпиль. Так говорят все. Ты, знаменитый Роджер Каменщик.

– Его никому не построить!

У опор раздался яростный вопль, потом взрыв смеха.

– Как знать, Роджер. А вдруг найдется человек смелее тебя.

Упрямое молчание.

– Ты просишь освободить тебя от подряда, скрепленного печатью. Это не в моей власти.

Роджер пробормотал:

– Ну и пусть. Будь что будет – я решился.

Решился бежать от паутины, от страха, от самого себя, которому не дано дерзать.