Ташкентский роман - Сухбат Афлатуни

— Рапаэль-ака, наверное, — стыдливо улыбнулась девочка.

Лаги стояла в спальне; в трубке рябили короткие гудки. Несколько минут подождала, ожидая повтора. Телефон, поблескивая диском, молчал. Из комнаты долетали обрывки телепередачи. Новости кончились, заиграла музыка. Лаги направилась обратно в зал. Приятный мужской голос начал:

— Древняя земля советской Средней Азии хранит немало старинных преданий и легенд. Поколения сменялись поколениями…

«Чакона, — догадалась Луиза. — Чакона Баха… Или Чаконда? Нет, Чаконда — это у Рафаэля», — и вспомнила туманную девушку в темно-коричневом наряде. Говорили, что Лаги на нее похожа.

— Нет, не Рафаэля, а Леонарда, — вслух поправила себя Лаги.

Юлдуз удивленно оглянулась и снова погрузилась в телевизор.

— …засыпаны песком. Что же — как сказал Шекспир: «Дальше — тишина»?

Молодой человек на экране сглотнул, борясь с воображаемым комом в горле, и сделал внушительную паузу.

Музыка, пустыня.

— Опа, «Дальше — тишина» тоже сказано для украшения?

— Юлдуз, смотри и не отвлекайся…

— Опа, вам кто больше нравится — танцор из индийского кино или этот диктатор?

Снова зазвонил телефон.

Это была свекровь, звонившая в последнее время все реже. Спрашивала в основном про Султана, редко — про Юлдуз. Готовилась приехать в гости, пожить неделю. «Я вам мыло привезу. У нас тут мыло хорошее появилось». Рядом стояла Юлдуз и ждала, что для нее тоже скажут что-нибудь: стала заплетать говорящей Лаги косички.

В опустевшей комнате тем временем показывали раскопки. Профессор Савинский рассказывал кивавшему Артурику о кувшине монаха Дхармамитры. Доктора Блютнера показали что-то бесшумно говорящим, пока за кадром перечислялись его регалии и особое отношение к нашей стране. Наконец Доктор сделал усталый жест и сказал что-то голосом переводчика о борьбе за мир и культуру. Последним показали Юсуфа — он таращился в камеру и нес откровенную чушь. Чушь звучала искренне и горячо — наверное, поэтому ее и не вырезали при монтаже.

Султан проснулся и тихо смотрел на молодое лысое лицо, сведенное судорогой неуверенности. На подпрыгивающие брови, бегающие глаза, на подбородок, производивший ложное впечатление волевого. Что думал Султан, в первый раз видя отца? Наверное, ничего. Дети живут в расширяющейся вселенной, где на взрослое «что думал» не всегда найдется ответ.

— …и будет… чтобы сохранить… нашим детям… для всего мирового человечества… будем копать-копать, сколько хватит сил!

«Тут у нас такие новости были, я чуть валерьянку не пила, — сообщала в это время свекровь, зевая в трубку. — Малика в милицию забрали, он, оказывается, с какой-то бабой связался, спекулянткой, ходил к ней, конечно. Так ее мертвой нашли, ограбленной. Решили — Малик. Хорошо, держали недолго, Маджус дома молитву прочитал, отец бегом-бегом благодарность отнес, отпустили. Вот неспокойная семья. Конечно. А вчера Малик ко мне приходил, весь пьяный, про тебя спрашивал. Хорошо, я его шурвой накормила…»

— …А под утро на пепелище цирка прибежал брат, долго боролся, чтобы пройти через толпу. Ему кричали, что слон сгорел, а он все протискивался вперед, где еще что-то горело, что-то поливали водой, несли какие-то уцелевшие клоунские костюмы. Потом он сел на корточки и заплакал.

— А что потом? — спросила Лаги, не поднимая головы.

— Потом он надолго исчез и вернулся только тогда, когда пошел дождь — позвонил к нам в дверь и вернулся. Когда вышел отец, он лег перед ним на пороге и стал целовать ему ноги в старых тапках. Отец долго стоял, делая вид, что рассматривает дождь за дверью, потолок, а потом тихо всем сказал: «А теперь — праздник». И все стали плакать и поднимать брата, я от радости схватил со стола яблоки и начал жонглировать…

— А где теперь ваш брат? Он жив?

— В Израиле, служит в зоопарке. Недавно написал мне, что смотрел на дракона.

— Дракона?

— О, не бойтесь, совсем маленького, такие иногда встречаются на Ближнем Востоке. Говорят, об этом еще в «Науке и жизни» писали.

Рафаэль посмотрел на пыльное пианино. «Фабрика имени Молотова».

— Лаги, скажите по секрету, вы хорошо играете?

Не дожидаясь ответа, открыл крышку и бойко заиграл одним пальцем «Во поле березонька стояла». Лаги допила остатки шампанского.

— Вы знаете гимн Израиля? — Рафаэль загадочно поправил на горле бабочку.

Лаги помотала головой.

— Звучит очень похоже, — объяснил Рафаэль и снова застучал «Березоньку».

Вечером ей позвонил немецкий переводчик.

— Я перевел письма, которые мне передал Рафаил Нисанович. Никакой оплаты, я в долгу перед Рафаилом Ниса… Он для меня как спаситель, помог выпутаться. Не рассказывал? Кроме того… Сами письма — целый роман, приятно переводить… Богатство нюансов.

— Опа! Ким телепон киляпти?[11]— подошла Юлдузка, держа на руках недовольного Султана.

— Таржимон… Жим тур, э[12], — Лаги прикрыла трубку ладонью.

— …санович сказал передать работу через него, — шептала трубка, — но я сейчас его не вижу… Есть вариантик — мы встретимся, я все вам отдам…

Голос в трубке показался знакомым, где-то уже слышанным.

— Извините, я как-то упустила… Как вас зовут?

— Аф-ла-ту-лин. Артур Афлатулин.

Нет, Лаги это ничего не говорило.

— Па-па… Па-па…

Султан лежал без штанов на курпаче и вертел в руках необъятное яблоко, отливавшее переспелым воском. За окном булькал дождь.

— Па… Папа.

Из дырочки в яблоке, обведенной кружком коричневой гнильцы, выполз червячок.

Потеряв равновесие, червячок упал на курпачу. Султан развеселился.

Задумался.

Дождь застучал сильнее.

В комнату вошел рыжий кот, понюхал воздух и зевнул. Кота привез пару дней назад Малик, забежал, выпустил из сумки охрипшее от страха существо. Потом Малик покатал на спине Юлдузку, подарил Лаги красивое мыло, полотенце и разноцветную книжку Навои (С днем рождения… Опа, вот еще деньги, не отказывайтесь). И убежал, даже не сказав, как зовут кота. Тот, однако, быстро освоился и стал отзываться на любые имена. Особенно на те, которые сопровождались запахом мяса.

Кот подошел к Султану, завороженному звуком дождя, потрогал лапой яблоко.

— Папа? — громко спросил Султан.

Аспирант Артур Брайзахер и Юсуф сидели около небольшой карагачевой рощи; в вечернем небе уже заиграл звездный оркестр, которым дирижировал, помахивая жалом, невидимый Скорпион.