Доктор Данилов в тюремной больнице - Андрей Шляхов

— Жаловаться к Баклановой побежал.

— А нам все равно, — усмехнулся Данилов. — Пусть хоть начальнику колонии жалуется, его проблемы.

— У Бяковского проблем не бывает, — покачала головой Марина. — Это от него у других могут быть неприятности.

Данилов воздержался от огласки того, что он думает о проблемах, которые может доставить ему Бяковский, по двум причинам. Во-первых, он не любил заочно перемывать косточки коллегам, во-вторых, старался не увлекаться сквернословием, особенно при дамах и подчиненных. Но смутно тянуло пойти, взять Бяковского за шкирку, отволочь в укромное место и доверительно, без помех поговорить по душам. Начать выяснение отношений с того, что слово «сопляк» по отношению к коллегам лучше не употреблять, потом продолжить по обстоятельствам. «Статья сто одиннадцатая, — тут же всплыло в уме, — умышленное причинение тяжкого вреда здоровью».

«Прогрессируешь, Вольдемар! — похвалил себя Данилов. — Статьи по номерам выучил».

А как их тут не выучить, если они постоянно на слуху?

— Разрешите, гражданин врач? — в кабинет заглянул лобастый зэк.

— Заходите, — ответил Данилов.

— Доставил на прием двух осужденных из третьего отряда…

Спустя час Данилов решил, что инцидент с Бяковским исчерпан и ничего не будет, но ошибся. Продолжение последовало в самом конце рабочего дня, когда он собрался переодеваться «на выход». В кабинет заглянула старшая медицинская сестра прапорщик внутренней службы Галанкина и сказала:

— Вас, доктор, хочет видеть Лариса Алексеевна. Она здесь, в кабинете.

«Здесь» означало в здании медчасти, а не в здании «вольного» штаба.

— Иду! — ответил Данилов, мысленно чертыхнувшись.

Аудиенция у начальства могла обернуться опозданием на служебный «пазик». Тогда придется топать до большой дороги и неизвестно сколько ждать обычный рейсовый автобус, который в Монаковском районе ездил не по расписанию, а как вздумается.

Майор Бакланова встретила Данилова прохладненько, выражая своим видом если не недовольство, то, во всяком случае, неодобрение. Но тем не менее предложила сесть на стул, разговор начала довольно мягко.

— У вас утром произошел конфликт с лейтенантом Бяковским. Вы не отрицаете этого факта, Владимир Александрович?

— Нет.

— Что послужило поводом?

— Пренебрежительный отзыв лейтенанта Бяковского о смерти заключенного.

— Он говорил о ком-то из ваших родственников? — Бакланова поерзала на стуле, видно, устала сидеть.

— Нет, о заключенном, умершем в ШИЗО, из утреннего письма.

— Согласно имеющемуся у меня рапорту вы оскорбили Бяковского… — Бакланова заглянула в рапорт, лежавший перед ней на столе, — «различными унизительными словами». Это так?

— Ну, сами по себе мои слова были вполне нейтральными, но смысл был… обидным, — признал Данилов.

— Маленький совет на будущее, Владимир Александрович. В общении со спецконтингентом избегайте слова «обида» и всех его производных, — посоветовала Бакланова. — Используйте вместо них слова «огорчение» и так далее. А то ведь вы знаете уже, кого у нас так называют?

— Знаю, — кивнул Данилов. — Спасибо, учту.

— Что касается Бяковского, то он человек сложный и вздорный, спору нет, но, согласитесь, ссора между двумя сотрудниками из-за какого-то незнакомого обоим зэка выглядит смешно. Не так ли?

— Нет! Мы поспорили по поводу отношения к людям. Я считаю, что для врача пациенты не должны делиться на плохих и хороших, черных и белых и так далее. Подобное мышление ни к чему хорошему не приводит. И разве оказание медицинской помощи спецконтингенту не входит в наши обязанности?

— Входит, входит, — покивала Бакланова, отводя взгляд в сторону. — Но устраивать из-за этого конфликт, доводить Бяковского до написания рапорта…

— Извините, Лариса Алексеевна, его проблемы, — резонно возразил Данилов. — Я не могу запретить ему это делать. Скажу одно: я разговаривал сдержанно и воздержался от ответных оскорблений, когда Бяковский назвал меня «сопляком»…

— Вы унизили его по-московски, — перебила Бакланова.

— Это как? — удивился Данилов, никогда не слыхавший о таком способе.

— По-московски — вежливо, иронично, с улыбочкой, — пояснила Бакланова. — Короче говоря, культурно. По моему мнению, лучше послать открытым текстом, чем вот так изгаляться. Мало того что над человеком издеваются, так он же еще и оказывается в дураках.

— При такой постановке вопроса мне нечего больше добавить, — ответил Данилов, понимая, что объяснения бессмысленны. — Если у вас все, Лариса Алексеевна, может, я пойду? А то служебный автобус…

— На него вы уже не успеете, — обрадовала Бакланова, взглянув на часы, висевшие над дверью кабинета. — Я тоже собираюсь домой, если хотите, могу вас подвезти.

— А нам по пути?

— Я тверская, но, чтобы далеко не ездить, сняла однушку в Монаково — удобно, недорого, особенно с учетом того, сколько я экономлю на бензине. Нам по пути, не волнуйтесь.

— Спасибо, — Данилов удивился предложению, но отказываться не стал, зачем проявлять избыточную деликатность, если начальница сама предлагает?

— Не за что! — мотнула головой Бакланова. — Я же сказала, что мне по пути.

Данилов краем уха слышал, что Бакланова ездит на машине, но где она ее оставляет, он не знал, и потому уточнил:

— Где мне вас ждать?

— Возле вахты через десять минут. Успеете собраться?

— Мне только подпоясаться, — улыбнулся Данилов и пошел переодеваться.

Бакланова вышла не одна, а с психологом Бендюговской, довольно привлекательной молодой женщиной с несколько отрешенным выражением лица. С ней Данилов был знаком шапочно: был в курсе, что зовут ее Екатериной, здоровался при встрече.

Корпулентной Баклановой больше подошел бы какой-нибудь джип, но оказалось, что товарищ майор ездит на относительно небольшом «фиате-пунто» ярко-лазурного цвета. Машину она, подобно всем сотрудникам, оставляла на стоянке, устроенной справа от КПП. Она превосходно просматривалась с ближайшей вышки. Данилов подумал о том, что должны делать караульные, увидев, что злоумышленники угоняют машину кого-то из сотрудников. С одной стороны, вроде как обязаны вмешаться и пресечь преступные деяния, но разве вправе они хоть на секунду оставлять без внимания свой участок ограды вместе с контрольно-следовой полосой и прилегающей к ней территорией?

— Садитесь вперед, Владимир Александрович, — сказала Бакланова, — сзади вам будет тесно.

С точки зрения физического комфорта Данилов доехал до Монаково превосходно, тем более что водителем Бакланова оказалась неплохим. Она вела машину четко, плавно и дисциплинированно, скорость не превышала, резких маневров не делала. С точки зрения комфорта психологического лучше было бы поехать домой на автобусе, потому что всю дорогу психолог Бендюговская жаловалась Данилову, обретя в нем свежего и молчаливого слушателя, на свою тяжелую во всех смыслах жизнь. Время от времени Бакланова, делавшая вид, что полностью поглощена вождением, изучающе косилась на Данилова, словно интересуясь, не тормознуть ли у обочины. Но Данилов держался по-джентльменски: слушал, кивал головой, пару раз сказал: «Да, конечно», — и думал о том, что психологам каждый норовит излить душу, их же самих, видимо, редко кто слушает.