Ученик философа - Айрис Мердок

— Ты болтала про нас, — сказала Алекс, — Ты разболтала про наши дела в Купальнях. Нарочно. Признавайся!

Лицо Руби переменилось, на нем отразилось отчаяние.

— Я мальчишке сказала. Только мальчишке.

— Какому мальчишке?

Пресловутый мальчишка был Майк Сину, репортер-шалопай из «Газетт». Вот что случилось. Когда Джон Роберт впервые пришел в Слиппер-хаус, чтобы уведомить Хэтти о своем плане, Руби из любопытства и ревности пошла за ним по саду и в конце концов заняла пост поблизости к окну гостиной, чтобы подслушать часть разговора. Она поняла, что Розанов собирается выдать Хэтти за Тома. Руби запомнила эту интересную информацию, но, питая большее уважение к семейным делам, чем думала Алекс, никому не рассказала. Юный Сину не присутствовал при «беспорядках». Он готовил статью для «Газетт» про постановку пьесы и дошел вместе со всеми до «Зеленого человека». Там он постеснялся остаться надолго и отправился в свой местный паб «Хорек» на Пустоши, когда-то притон наркоторговли, а теперь — невинное заведение, где дружелюбно общаются индусы и цыгане. На следующий день Сину был крайне опечален, что упустил случай повеселиться и хороший материал, но тут же утешился, так как ему поручили срочно поработать детективом. Как и догадались Том с Эммой, кто-то (кто именно, так и осталось неизвестным) подслушал часть их пьяной беседы про Джона Роберта и Хэтти. Однако этот лакомый кусочек достиг ушей Гэвина Оара лишь в виде шутливых, несерьезных догадок. Гэвин тут же (в воскресенье) послал Майка Сину на разведку, особенно подчеркнув, что стоит поговорить с Руби. Шалопай был цыганом и на самом деле, как знал Оар, приходился Руби родней. Старая служанка, которая не открылась бы никому другому, разговорилась с мальчиком, к которому была привязана. Сину, натасканный редактором, сформулировал вопрос следующим образом: «Так это правда — то, о чем все говорят?» (и так далее), и Руби, ничего не подозревая, ответила, что да, действительно, Джон Роберт договорился с Томом, что выдаст за него Хэтти. Гэвину Оару было этого достаточно. Все остальное он придумал сам. (Мне рассказывали, что Майк Сину был очень расстроен, статья была ему отвратительна, и он даже хотел уволиться из газеты, но благоразумно передумал.) Так и вышло, что слух разнесся по Эннистону и вызвал широкий резонанс. Однако Алекс так и не получила ответа на свой вопрос. Не потому, что Руби не хотела отвечать (хотя эта история тревожила ее совесть), но потому, что в этот момент ее бедная голова была занята совершенно другим.

Она шагнула назад, подальше от площадки, и сказала:

— Лисы…

— Что с ними такое?

— Они гадкие, гадкие твари, злые духи. Приносят несчастье. Из-за них беды случаются.

— Не говори глупостей. Что за суеверная цыганская чушь. Не смей со мной так разговаривать. Иди спать.

— Они все подохли.

— Что?!

— Лисы — они подохли. Пришли люди и разобрались с ними… там, в саду… я им показала где.

Алекс закричала, от ярости брызгая слюной:

— Ты что? Ты им разрешила! Ты им показала?! Ты чертовка… втихую… позволила им убить лис… тебя бы за это убить… как ты могла… дала им убить моих лис… почему ты мне не сказала?

— Вы спали, вы были пьяны, пришел человек с газом, все лисы подохли.

— Ты мерзкая, злобная, отвратительная тварь, убирайся из этого дома, чтобы я тебя больше никогда не видела!

Алекс яростно бросилась к Руби, подняв руку, словно хотела ударить. Руби оттолкнула ее.

Алекс покатилась по ступенькам, головой вперед. Она скатилась вниз, вылетела на площадку, миновала ее и осталась лежать у подножия лестницы — скрюченная, недвижная.

Руби с рыданием ринулась за ней. Плача, она дергала хозяйку, пыталась поднять ей голову. Потом убрала руки и завыла, как пес. Алекс не шевелилась.