Славянские отаку - Упырь Лихой

— Ну точно моя бывшая, она меня тоже таскала хвастаться подругам, как призового пуделя, — кивал Москаль. — А то ли еще будет, когда медовый месяц кончится…

— Ты, главное, признай, что наша помоечка на твиче чертовски уютная, — ластился к нему Коля.

— Так с этим никто и не спорит.

В дверь постучали. Звонка у Коли не было, так как обычно они ее не запирали, когда были дома — район здесь тихий, соседи приличные люди.

— Щас твои предки пойдут на меня с рогатиной? — Москаль потянулся за одеждой, которую кинул на полу.

— Не льсти себе, на медведя ты не тянешь, — Коля включил фонарь над крыльцом и раздвинул жалюзи.

На пороге стоял тот самый рыжий, один. Коля вспомнил, что потерял «Осу» на площади, живот заныл от дурного предчувствия, перекрывая уже приглушенную трамалом боль от ожогов.

— Если страшно, не открывай. Вызови полицию, — Москаль увел его от окна.

— Ты представляешь, что будет с батей, если они подожгут дом?

— Если они тебя убьют, с батей, конечно, ничего не будет, — Москаль толкнул его на кровать, сам встал у окна и откинул створку.

— Чего тебе надо?

— Просто поговорить, — казалось, рыжий нервничал.

— Я могу быть уверен, что ты его не застрелишь, не подожжешь и не будешь бить?

— Не борзей, вата, — рыжий показал руки. — Скажи спасибо, что живой.

Коля выглянул из-за плеча московского Димы, словно был совсем беспомощной девочкой, которая нуждается в защите своего мужчины.

— Короче, слушай, — заторопился рыжий. — Во-первых, мы не знали, что ты за мир. Я думал, ты это нас так унижаешь, что мы как их подстилки, получается. Во-вторых, твоя «Оса» щас у того парня, которого ты подстрелил. Он скажет, что неосторожное обращение с оружием, лица-то не видел никто. Но это если кто-то прикопается, а так у него мама хирург, она сама его лечит. Если не заявишь в мусарню, мы твоих не тронем. Так что вот. Я в контакте читал, что ты за мир и всякую такую хуйню. Это правильно, давно пора.

Рыжий переминался с ноги на ногу, не зная, что еще сказать.

— Но давать в жопу — это все равно неправильно. Хотя дело лично твое, — добавил он и убежал в темноту.

— Аминь, — сказал Москаль.

В вечерних выпусках новостей мусолили вторжение Путина в Сирию, благодаря которому армия режима Асада начала масштабное наступление в Латакии. Репортаж о том, как киевские хулиганы кинули в гомосексуалиста бутылку с зажигательной смесью, занял двадцать секунд перед новостями спорта, и к нему еще примазали отрывок речи депутата о недостатке европейской культуры у киевлян.

Коля ощутил странную пустоту внутри, как будто кончился праздник, к которому он долго и старательно готовился. Бок снова болел, прокушенная рука болела, натертая дырка болела. Голова кружилась от лекарств и сильно хотелось спать, но заснуть он не мог, каждая складка на простыне раздражала, он мечтал утопиться в бассейне, наполненном раствором лидокаина. Москаль осторожно обнимал своего хохленочка, лаская неповрежденные участки тела, и утешал его всю ночь, он чуял по потухшему взгляду, что в Коле уже нет запала и срок годности этого снаряда истек. Он даже сосал у хохленка, чтобы тот не казался таким несчастным.

— Ну, представь себе, что ты обгоревший бурятский танкист или кто-то из отряда «Беркут», что ты весь такой сильный и смелый. Или что у тебя не настоящие ожоги, а имитация через игровой костюм, о котором ты мечтал.

— Отстань, я сам знаю, что я дебил малолетний! — Коля рыдал, уткнувшись носом в его плечо. — Я знал, что это больно, но я не думал, что это ТАК больно! Димочка, мне их всех так жалко! Почему они такие тупые, что позволяют себя уничтожать?

— Все люди дураки, — Москаль гладил его по пушистым волосам. — Но проблема не в том, что они дураки. Проблема в том, что некоторые из них — мудаки. Глупенький хохленочек, ты же сам позволяешь делать с собой все, тебе еще повезло, что ты сохранился. Реал — это такая игра, где бойцы не воскресают. Хотя ты у нас многоразовый, я сам видел. Даже возвращаешься на то же место, где тебя побили, чтобы начать сначала.

— Димочка, у меня вот такая мысль…

— Ты подумал, и тебе понравилось… ну, какая?

— Когда я стрелял в тех мудаков… Это же было против моих убеждений, но у меня сработал инстинкт самосохранения, потому что не было выбора. В реале ты не можешь выбирать… Иногда.

— Ты меня пугаешь, малыш. Пожалей свой девственный мозг.

Коля ныл еще несколько дней, а Нестеренко ухаживал за ним и обновлял свой портал. Ожоги подсохли, при неловких движениях корка трескалась и кровоточила, вгоняя Колю в еще большую депрессию и портя его характер. Он огрызался на своего любовника, играл в молчанку, придирался по мелочам — то есть повторял все то, что обычно делают красивые девушки, испытывая характер своего мужика. Коля сам это понимал и постоянно извинялся за свое поведение, боясь, что Москаль от него уйдет. Стрим он забросил, новые мультики не качал, не бегал в парке и почти не ел, потому что не было аппетита. Большую часть дня он лежал в своей норке из одеяла, как раненое животное. Дима-кацап жалел его, приносил ему разные лакомства и гладил своего питомца по шерстке. Коля вскрикивал и вертелся во сне, и Нестеренко, который спал мало, держал его, чтобы мальчик не повредился и не расцарапал себя. Вместо ебли Коля теперь лежал бревном, а Нестеренко делал ему приятно и совсем не злился, только иногда в шутку говорил: «Ведь можешь без плеточки, когда захочешь». Заживало на Коле как на собаке, даже оставалась надежда, что кожа повреждена не так глубоко и он отделается темными пятнами, а не уродливой пленкой соединительной ткани, и со временем это станет уже не так заметно. Нестеренко почти бросил пить, как и большинство мужчин, которые заводят молодую жену. Теперь он не видел смысла в том, чтобы травить свои мозги и пораньше сдохнуть. Правда, у него был педик, но очень похожий на девушку и даже лучше. Раньше он отрубался после шестой бутылки, теперь сидел по ночам в соцсетях, выискивая годноту. И конечно, наткнулся на аккаунт Колиного брата с нелепым именем Дмитро Дмитрук. У хохленка в друзьях он обнаружил того самого рыжего, а у рыжего — фото всей их кодлы с арафатками на шеях. Покликав полчаса и почитав странички хохлят, он сделал очень неприятные выводы, но решил не портить отношения своего мальчика с братом. Фоток было много, и нынешних, и времен Евромайдана, когда все только начиналось. Те самые парни стояли у здания Верховной Рады, улыбаясь, вместе с Димой-хохленком и совсем еще юным Колей, белокурым невинным мальчиком, которого избил «беркут» в ноябре 2013 года. Наверное, Коля, зацикленный на себе, просто не помнил в лицо всех приятелей старшего брата: их было слишком много, видел он их редко. Нестеренко знал, что старший хохленок, когда нажрется, спит как убитый. Было пять утра (можно скрипеть ступенями, вин!). Он поднялся в берлогу Димки-хохла, вытащил из-под его щеки планшет и просмотрел сообщения в контакте. Старший уговаривал пацанов не трогать братика, который ебнулся на всю башку и сам не понимает, что творит. Рыжий в ответ слал его на хуй и рассказывал, что будет, если Дмитро попрется в мусарню. «Ты-то не пидор, — писал рыжий, — так с хуя ли тебе его защищать? После того, что он сделал, он тебе уже не брат».