Вторая жизнь - Маша Трауб

Рома позвонил неожиданно.

– Я внизу, – доложил он, – откроешь?

Лиза опешила и нажала кнопку домофона. Ей было неприятно, что Рома увидит ее квартиру, нарушит ее личное пространство. Но прогнать его она не могла. Голос у Ромы был странный.

– Мне нужно с тобой поговорить, – начал он, стоя в дверях, не решаясь пройти. Это был другой человек. Никогда раньше Лиза не видела его таким… не хозяином в чужом доме.

– Что-то случилось?

Рома прошел на кухню, притулился на табуретке. И сделал ей предложение. Даже достал красную бархатную коробочку, в которой лежало грубое и пошлое кольцо. Лиза сморщилась.

– Да, я знал, что тебе не понравится. – Рома засунул коробку в карман.

И дальше говорил так, будто они сидели в офисе, в переговорной комнате. У него открываются возможности, повышение, деньги. Но ему нужна прописка, регистрация. Он-то прописан в Заокске. А с московской будет проще. Меньше проблем. Если Лиза пропишет его у себя, он обещает купить квартиру. Через два года. Если они продадут потом Лизину квартиру и добавят то, что заработает Рома, то у них будет лучшее жилье в городе. Не в центре, но в хорошем районе.

– То есть ты мне предлагаешь сделку? – уточнила Лиза.

– Почему сделку? Нет, – разволновался Рома.

– А брачный контракт мы будем заключать?

– Что? Нет. Зачем? Если ты хочешь. Я подумал… но если ты против, то я…

– И ты мне гарантируешь, что через два года ты заработаешь на новую большую квартиру?

– Да, гарантирую, – серьезно ответил Рома.

– Хорошо, я согласна, – ответила Лиза, – а что мне терять? Мне же давно пора замуж, разве нет? А то стали ходить слухи, что я тебя недостойна. – У нее начался нервный смех.

Сойдясь странно и, можно сказать, противоестественно – без особого желания и чувств, – Рома с Лизой поженились. Они все же заехали к Ольге Борисовне. Та приняла Рому хорошо – разливала чай, беспокоилась по поводу торта. Мария Васильевна намешала салатов, Полина была вызвана для подстраховки, чтобы поддержать беседу. Рома вел себя тихо, спокойно, починил кран в ванной, который давно капал, оставляя ржавую борозду на белом кафеле. Ольга Борисовна утверждала, что кран вовсе не капает, просто нужно не до конца завинчивать вентиль. Но Рома был рад приложить руки к привычному делу.

Мария Васильевна если и была удивлена выбором Лизы, то виду не подала. Полина искренне радовалась за подругу. Рома ей нравился домовитостью и сдержанностью. Да, они были совершенно разные, но, может, именно такой мужчина и нужен Лизе?

В конце вечера, когда Рома с Лизой, собираясь, толкались в прихожей, Ольга Борисовна вдруг разразилась пламенной речью в адрес покойного супруга. Она рассказывала, каким он был замечательным ученым, прекрасным человеком, раз у него такие достойные ученики, которые не забывают, помнят и приходят проведать ее, вдову.

Мария Васильевна переглянулась с Полиной. Лиза замерла. Так она узнала, что у ее матери начались проблемы не только с ближней памятью и днями недели. Рому она приняла за одного из учеников и подопечных покойного мужа. А новость про свадьбу забыла, едва услышав. Она не готова была принять мужа дочери, и ее несчастный мозг поставил защиту на подобную информацию.

Ольга Борисовна церемонно прощалась, желала Роме всяческих успехов, дописать диссертацию и стать достойным своего учителя молодым ученым. С Лизой она простилась вежливо, сдержанно и слегка удивленно.

Полина вышла их проводить.

– Она меня не узнала или мне так показалось? – уточнила Лиза у подруги.

– Скорее всего, не узнала. Она только маму узнает сразу. Меня иногда с тобой путает, – ответила честно Полина.

– Дальше будет хуже?

– Думаю, да. Она пьет препараты, но сама понимаешь – потрясение, возраст.

– Как же она работает?

– Давно не работает. Но думает, что работает. Собирается, делает прическу, выходит из дома и забывает, куда шла. Возвращается домой и думает, что была в институте.

– Может быть, ей нужно сказать? Что у нее провалы в памяти?

– Мама ей говорила, но Ольга Борисовна забыла. Понимаешь, она живет прошлым, в том времени, когда была счастлива. Рассказывает, как мы были маленькими, как ходили в садик, как они с Евгением Геннадьевичем ездили в Гурзуф летом. Она все помнит, в мельчайших подробностях – как проходили через будку, делали отметку в медкнижке, брали лежаки. Она помнит, какого цвета у нее был купальник и как Евгений Геннадьевич далеко заплывал, а она волновалась. Помнит пирожки с вишней, которые покупали каждый день на набережной. Вишни тогда было много, пирожки растекались, она съедала сразу два и волновалась за фигуру. Кстати, она очень интересно рассказывает – как покупали домашнее вино, катались на катере, жили в крошечной комнатушке и были счастливы. Просто удивительно, какая у нее память на детали – она помнит толстую медсестру, которая отмечала в курортных книжках проход на пляж, и даже помнит, что у той была помада морковного цвета, почти такого же морковного цвета волосы, и она расстегивала халат почти до пупка от жары. И отдыхающие мужчины краснели и бледнели, глядя в ее внушительное декольте. А эта медсестра не собиралась никого завлекать своими формами, просто ей было жарко. Они еще шутили, что Евгений Геннадьевич чересчур долго сдает их книжки, а Ольга Борисовна делала вид, что ревнует его. Мама говорит, что Ольге Борисовне так проще – помнить то, что ей дорого, что казалось важным. Знаешь, она вспоминала, как купила тебе сарафан. И как ты радовалась обновке. Иногда она думает, что Евгений Геннадьевич уехал в командировку – читать лекции, и ждет его возвращения.

– А если она начнет забывать закрыть воду, выключить плиту?

– Нет, в быту она очень организованна.

– Но почему она меня не узнала? Разве я для нее не важна?

– Лиз, я не знаю, правда. Она тут предложила забрать твои детские платья. Помнишь, я всегда за тобой донашивала – ростом была ниже.

– Помню. Мне было жалко отдавать тебе свои платья.

– Да? А я радовалась. Ольга Борисовна смотрит на меня и видит девочку, подружку своей дочери. Она сказала, что ты опять вытянулась и нужно перебрать гардероб – выбрать платья, которые мне подойдут.

– И что мне делать?

– Не знаю. Мама говорит, что это может длиться годами, а может закончиться неожиданно. Зависит от сердца. Сердце у Ольги Борисовны, слава богу, здоровое.

– Ты считаешь, что жить так – это слава богу? Не узнавать собственную дочь – это слава богу? Не знать, не слышать, что я вышла замуж, – это ты называешь слава богу? И узнавать чужого человека – это слава богу? – Лиза расплакалась. – Как ты думаешь, она перестала меня узнавать из-за того, что я не была на папиных похоронах?

– Не знаю, Лиза, я правда не знаю.

– Ты считаешь, что, если бы я тогда приехала, мама бы не заболела?