Целующиеся с куклой - Александр Хургин

Он положил в рот кусочек мяса.

— Вкусно. Немцы так мясо готовить не умеют.

Бориске показалось уместным выставить на стол бутылку дешёвого супермаркетовского вискаря. Он специально привёз с собой несколько бутылок. Специально для подобных случаев.

— Я сейчас, — сказал он, сбегал к чемодану и вернулся с ёмкостью. — Вот. По случаю моего приезда.

— Вы были в Германии? — спросила Зара.

— Ну да, — сказал Бориска. — Только я там не был, я там жил.

— А к нам надолго?

Бориску, конечно, покоробило это «к нам», но он решил пока не заострять.

— Не знаю, может, и навсегда.

Зара, в свою очередь, пропустила мимо ушей «навсегда», хотя прекрасно его заметила и оценила. Она сказала обыкновенное, ради приличия:

— Да, — сказала, — в гостях хорошо, а дома лучше. — И добавила: — Если, конечно, есть дом. У меня вот, например, дома своего нет.

— А я там не в гостях был, — сказал Бориска, — я там в эмиграции был. Это несколько хуже, чем в гостях. Это разное.

Бориска отвинтил колпачок, Зара сняла с полки две рюмки.

— Лучше бы стаканы, — сказал Бориска, — такие низкие, знаешь? С тяжёлым дном.

Зара сказала «знаю», но с места не тронулась.

— Ну да Бог с ними, со стаканами, — сказал Бориска. И сказал: — Понимаешь, эмиграция — это даже при нынешней свободе передвижений и всего такого не туризм. Туриста, гостя, всегда интересует только первое впечатление. И от второго он открещивается и отпирается всеми силами. Чтобы не испортить себе впечатления первого, самого для него ценного и самого ошибочного. Поэтому так много людей занимается туризмом, ездят в гости и пялятся в составе экскурсий на достопримечательности. А каждый день жить среди этих чужих достопримечательностей желают почему-то немногие.

Они выпили. Поели жаркого.

— Резковато, — сказала Зара.

— Зато голова от него не болит. Давай ещё по одной.

— Давайте.

Пока они выпивали и закусывали, Шизофреник доел свои консервы и принюхался.

— Это плохо пахнет, — сказал он и показал на бутылку.

— А ты не принюхивайся, — сказала Зара, хотя была с ним согласна.

— Хорошо, — сказал Шизофреник и закрыл нос рукавом.

Выпили ещё. И Бориску потянуло на разговоры. И он, непонятно зачем, по-видимому, от усталости, стал рассказать Заре и Шизофренику о своём походе в крематорий:

— Представляете, — говорил, — у меня горе, мать умерла, а они отказываются её сжигать и хоронить. Линия у них вышла из строя полуавтоматическая. Отец меня чуть со свету не сжил, мол, так-то ты выполняешь свои обязанности единственного сына. Ну, я и пошёл в этот их крематорий. Раньше, говорю, вы евреев сжигать не отказывались, что же теперь на вас нашло? Почему не сжигаете? А они говорят: «Мы никого не сжигаем, независимо от национальной принадлежности и вероисповедания». И говорят: «Вот вы кто по образованию?» Я говорю: «Инженер». А они: «Значит, вы нас поймёте».

Бориска налил ещё по рюмке.

— Пусть земля будет ей… — сказала Зара.

— Пусть, — сказал Бориска.

— Я прослушал, кто умер? — спросил Шизофреник.

— Бабушка твоя умерла, — сказал Бориска.

— Да? — сказал Шизофреник. — Я не знал.

Бориска выпил и спросил:

— На чём я остановился?

— На том, что вы инженер.

— Ну да. И они начинают рассказывать мне, что у них заклинило лифт. Тот, который опускает покойного как бы в землю, а в действительности на транспортёр, подающий его в печку. «Мы, — говорят, — сто раз письменно начальству докладывали, что цилиндры перекашивает, лифт подклинивает, и это добром не кончится. Вот оно и не кончилось. Теперь всё рабочее помещение от пола до потолка включая стены в масле, цилиндры ремонту не подлежат, только замене, а их в наличии нет. Понимаете»?

Я говорю: «Очень хорошо понимаю, что такое „нет в наличии“, я, — говорю, — всю жизнь по снабжению». А они: «Вот и прекрасно, — говорят. — Цилиндры уже заказаны на одном из заводов „ФауДэО“, и заказ находится в стадии выполнения. Стены и потолок к покраске тоже подготовлены».

Я плюнул и ушёл. А они мне вслед кричат: «Надеемся, наши разъяснения вас полностью удовлетворили, и у вас больше нет к нам никаких претензий?» Уроды.

— А я в Германию не поехала, — сказала Зара. — Меня приглашали, работать, а я побоялась.

— Чего же ты побоялась? — спросил Бориска.

— Да мало ли, — сказала Зара, — чужая страна, чужие порядки, чужие люди.

— Люди везде чужие, — сказал Бориска. — Хоть там, хоть тут.

Зара подумала и пришла к выводу, что этот незваный папаша прав. Особенно в её, так сказать, кругах своих не встретишь, сколько ни ищи. Сегодня он тебе свой, а завтра за десять долларов продаст с потрохами и кроссовками. А Бориска подумал:

«Интересно, кем это её приглашали в Германии работать?», — и думал об этом без перерыва, до самого утра — провисал на раскладушке, которую поставила ему в кухне Зара, и думал.