Год черной луны - Мария Спивак

Я гнала нехорошие мысли и привычным маршрутом ехала к Сашке; мы смотрели в компьютер, а потом гадали, гадали, гадали. Меня почти не интересовал результат — иной раз предсказания выветривались из головы еще по дороге домой, — но процесс неизменно успокаивал. Карты Таро, мерцание кристалла, огонек свечи. Вернется твой козлик, вернется. Потерпи. А пока развлекайся, Татусь! Вон сколько вокруг тебя мужиков — всех королей в колоде собрала.

Я терпела. Старалась развлекаться. Протопопов звал в Норвегию — собирался туда по работе. А что, фьорды — всегда мечтала увидеть. Почему не поехать? Но вялое желание отказалось претвориться в действие. Протопопов, поиграв желваками и робко хлопнув дверью, укатил один и не звонил целых четыре дня. Заметить это у меня не хватило энергии — она вся уходила на терпение.

До Нового года оставалось две недели. Иван возвращаться не собирался, наоборот, совершенно исчез с горизонта. Я чувствовала, что впадаю в отчаяние, не знала, что делать, злилась на обманувших надежды предсказателей. А потом мы с Умкой съездили к Сане, и через три дня Иван попросил о встрече.

Я не удивилась и не испугалась, хотя ждала этого с обреченностью — с той самой секунды, как вступила в сделку с дьяволом.

Я не хотела, это вышло случайно. В гостях у Сани, во время гадания. Помню, меня охватила чудовищная тоска, я испугалась, что заплачу, отвернулась к окну и, как сквозь сон, услышала слова Сани:

— Пригонят тебе твоего Ивана. С Божьей и бабушкиной помощью…

«Да пусть хоть сам дьявол поможет, мне уже все равно!» — мысленно воскликнула я.

В тот же миг — без преувеличения, в тот же миг — черное небо за стеклом озарила ослепительно белая молния и грянул гром. От ужаса я словно бы потеряла сознание, а когда пришла в себя, Сашкин двор исчез за серебристой пеленой — дождя? снега? не знаю; никогда не видела ничего подобного. Это был Апокалипсис, нечто грозное и грандиозное, но в то же время бутафорское, явственно отдававшее синематографом. Казалось, кто-то из озорства трясет перед нашим окном лентами из фольги, скрученными в длинные спирали.

Я сразу догадалась, чьи это шутки, поняла, что моя просьба услышана, и похолодела от страха. Но сделка уже состоялась — не расторгнешь.

Оставалось ждать обещанного возвращения Ивана. Мной как никогда владели уныние и безнадежность, я боялась, не хотела неминуемого дьявольского счастья.

Для меня настали окаянные дни. Встреча, на которую я так рассчитывала, — вдруг я все придумала, а Иван по-настоящему раскаялся? — лишь подтвердила мои опасения. Он прилагал безумные усилия, чтобы вести себя естественно, но чем больше старался, тем хуже получалось; этот троянский конь не мог обмануть мою бдительность, я знала, что внутри скрывается неприятель. С первой же минуты мной владело одно желание — бежать сломя голову, но почему-то, бог знает почему, я не могла на это решиться. Наставления Сани теснились в голове, перекрывая кислород, лишая способности думать, заставляя бесконечно терпеть, — терпеть, потому что так надо, потому что он — мой муж, я — его жена по судьбе, потому что это — мой долг.

Иван приехал домой, просил прощения, заявил о своем намерении «все починить». Мы зажили вместе, но в этой жизни не было не только счастья — не было даже покоя. Мои родители слышать не желали о нашем воссоединении, Ефим Борисович внезапно и очень сильно постарел. В поведении Ивана, как ни парадоксально, сквозило очевидное: «не нравится, уйду обратно». Я, помня о его претензиях, постоянно делала что-то, абсолютно мне не свойственное: готовила ужин, наводила к вечеру порядок и в целом смиряла нрав — точно так же, как и наш сын, сделавшийся невидимым и бесплотным, точно дух.

Все это было унизительно, хотя вначале я не могла понять почему. Разве стыдно готовить ужин? Лишь потом до меня дошло, что дело не в конкретных действиях, а в их неестественности, в том, что мною движет не искреннее желание угодить, а трусливая угодливость. Словом, первое время все силы души уходили на переживания, и я как-то не задумывалась, действительно ли Иван порвал со своей Лео, а по старой привычке верила ему на слово.

К тому же она мне опять приснилась — в сарафане и белом платочке. Сказала:

— И где вы только такую бабушку откопали? Достала уже совсем!

Я сочла ее слова признанием поражения и с того дня начала успокаиваться, привыкать к новой, пусть не очень хорошей, но все-таки сносной жизни.

Однако спустя две-три недели стало ясно, что Ивану дома тошно. Если первые дни он на волне энтузиазма занимался хозяйством и пытался действовать в привычном режиме, то вскоре стал маяться и придумывать различные предлоги, чтобы уйти: в самое неурочное время уезжал мыть машину или к старым школьным друзьям, вдруг возникшим из небытия. Со мной Иван вел себя странно. Вернувшись из очередных гостей глубоко за полночь, он падал на колени и торжественно восклицал:

— Тусенька! Я тебя так люблю! Даже если ты меня выгонишь, я все равно всегда буду тебя любить!

Если бы у меня еще оставался ум, чтобы им раскинуть, я бы догадалась, в чем дело.

Но я свято верила в гороскоп и предсказания бабы Нюры. На самый же крайний случай оставался Сатана: он ведь обещал помочь. Не то чтобы мне нравились плоды его покровительства, но Иван все же был дома. Остальное приложится — так я себя уверяла. Время лечит.

В какой-то момент я сумела переключиться на свои обычные занятия и даже прибавила к ним новые. Записалась на курсы испанского, в бассейн. Но, увы, радость оказалась недолгой.

События разворачивались по уже надоевшему сценарию.

Прежде всего, мне приснилась Лео, совершенно не похожая на себя: толстая, краснощекая, белобрысая деваха в платье-мешке. Почему-то отдуваясь, она утерла нос ладонью и с глуповатой улыбкой сообщила:

— Я тут вот чего подумала. Ты, если его хочешь, сделай чего-нибудь. Со мной он жить не может, хотя сексом занимаемся регулярно. Но я уже реально опухла от его метаний.

Я, не сдержавшись, пересказала сон Ивану: мол, надо же, глупость какая. Тот разволновался — абсолютно, с моей точки зрения, неадекватно. И куда-то умчал.

Уже вечером началась чертовщина, очень похожая на ту, что происходила во время его трехдневного возвращения. Мы оба были так измочалены, что больше не могли выяснять отношения, но иногда у меня создавалось четкое ощущение, что кто-то берет восковые куколки — мою и его — и ради забавы устраивает между ними короткую драку. У нас вспыхивали внезапные, словно не по нашей воле, отвратительные скандалы. Они угасали, не успев разгореться, но нам хватало. Вокруг было постоянно темно, дико и страшно — так в школе я представляла себе Средневековье и Россию до революции.

Ивана терзали головные боли, становившиеся нестерпимыми за мгновение до того, как на его телефон приходили сообщения от Лео. Он небрежно, не заботясь о правдоподобии, делал вид, что не отвечает. А потом мутно смотрел на меня и изрекал:

— Еще недавно, если б ты спросила, я бы сказал, что люблю тебя. А теперь — не знаю! Не знаю! Я думал, все вернется на место, а оно не возвращается!