Морок - Михаил Щукин

Один день цеплялся за другой, и они скользили в прозрачной синеве, под ярким, но уже слабо греющим солнцем. Жатва перевалила зенит и уже двигалась к своему концу и требовала работать быстрей, быстрей и еще быстрей.

Отложив в сторону отвертку, Виктор вытер руки, измазанные в машинном масле, еще раз со всех сторон оглядел зерносушилку и включил рубильник. Зерносушилка дробно, по-рабочему, задрожала, и скоро от нее пошел ощутимый жар.

Под навес заглянул Яков Тихонович, окинул взглядом гудящий механизм, довольно кивнул и вышел. На Виктора даже не взглянул. Он вообще не замечал его все три дня, как будто на току и не существовало нового электрика.

Яков Тихонович тяжело переживал свое поражение. Виктор, как он узнал, съездил к председателю и там ему все выложил: Завьялов не хочет брать на работу. Но ведь он, Виктор Бояринцев, уже понес наказание, и нельзя за один проступок отвечать всю жизнь. Виктор умел, при надобности, говорить долго и обстоятельно, правда, председатель, которого на части разрывали телефонные звонки, не дослушал.

– Вы извините, Бояринцев, видите, я в запарке. А работа будет. Электриком на ток пойдете? Согласны?

Виктор кивнул и, успокоенный, направился домой.

Яков Тихонович долго ругался с председателем по телефону, кричал, что такие, как Бояринцев, ему на дух не нужны. Председатель внимательно выслушал и приказал определить Виктора на ток электриком.

– Есть, Яков Тихонович, законы, и их надо выполнять. А людей мы должны воспитывать.

– Вот приезжай сам и воспитывай! – разозлился Яков Тихонович и бросил трубку. Пошумел, пошумел, но – деваться некуда – выполнил приказание.

Третий день Виктор аккуратно рано утром приходил на ток, чинил и приглядывал за электрохозяйством, а сегодня его разбудили ночью – сломалась сушилка. Ни слова не говоря, он оделся, и вот через час механизм работает, и высокий сухой голос мотора вливается в общий гул тока, не отдыхающего даже и сейчас, ночью.

Виктор вышел из-под навеса и закурил, оглядывая большую асфальтовую площадку, заваленную зерном и освещенную ярким светом больших фонарей. Шумели погрузчики, закидывая на черных спинах своих транспортеров зерно в кузова машин, суетились люди с широкими деревянными лопатами в руках, и их лица в свете фонарей казались неестественно белыми, словно неживыми, а все вместе – машины, погрузчики, горы хлеба и суетящиеся люди, – все это было похоже на развороченный, тревожный муравейник.