Дамасские ворота - Роберт Стоун

Однажды вечером, вскоре после разговора с миссис Мелькер, Лукас встретился, как обещал, с Бэзилом Томасом. На этот раз они изменили своему излюбленному «Финку», а встретились в забегаловке на Хевронской дороге, между автовокзалом и кибуцем «Рамат-Рахель». Было слишком жарко даже для Томаса, который не стал надевать свою неизменную кожаную куртку. И похоже, очень нервничал.

— Меня просили передать, — сказал Томас, словно повторяя по памяти, — что если не будете вести себя опрометчиво, то со временем получите интересную информацию. Просили передать, что это будет информация, на основе которой можно написать целую книгу. И еще, что вам советуют подумать над тем, чтобы покинуть страну на значительное время. Вам подскажут, когда будет целесообразно вернуться, если это потребуется для работы над книгой.

— Я не ошибусь, если предположу, — спросил Лукас, — что источник вашей информации это уже не та организация, чье предложение вы мне передавали прежде?

Томас тупо взглянул на него. Хотя здоровяк был в одной рубашке поло, он обливался потом. Затем утвердительно кивнул. Может, подумал Лукас, на него нацепили провода с микрофоном? Мысль о таких технических ухищрениях показалась дикой, но сама возможность этого пугала. Да к тому же Томас был достаточно мокрый, чтобы устроить себе электрошок.

— И я не ошибусь, предположив, что члены той организации…

Томас отчаянно замотал головой, показывая, что подобный вопрос нежелателен.

— Что той организации больше не существует?

Бэзил Томас сделал вид, что чрезвычайно расстроен — расстроен, как профессиональный торговец информацией, пытающийся не говорить больше того, что ему позволили. Он сделал неопределенный жест и сказал:

— Да.

— Их арестовали?

Бэзил медленно кивнул.

— Сообщение об их аресте будет?

Бэзил расслабился, утер лоб и взглянул на часы.

— Уже поздно. Извините.

Он встал и вышел из кафе, не потребовав платы за свое сообщение, а лишь предоставив Лукасу оплатить его заказ.

На следующий день Лукас, упаковав все вещи в бунгало в Эйн-Кареме, устроил маленький прием для Эрнеста Гросса и доктора Обермана. Выставил водку, минеральную и лимонад, а в качестве закуски крекеры и обернутые фольгой треугольнички французского сыра.

— Ну что, встретился с Томасом? — спросил его Эрнест.

— Встретился, — ответил Лукас. — Похоже, он больше не выступает от имени подполья. Теперь за ним стоит какая-то группа в правительстве.

Эрнест явно встревожился.

— Мы еще в деле? — спросил Оберман.

— По-видимому, еще да. Кто бы это ни был, они хотят использовать нас как слив.

— Как слив, — хмыкнул Эрнест Гросс. — Вроде как пустить воду из резервуара в вади. Контролируя историю.

— Согласен, это несколько унизительно, — сказал Лукас. — Но это все, что у нас есть. К тому же они хотят, чтобы я пока уехал из страны.

— Думаю, тебе найдется чем заняться, — сказал Оберман. — Смотрите, что у меня есть. Снимки раскопок. — Он сходил к портфелю и принес коробку со слайдами и диаскоп. — Только взгляните.

— Как ты умудрился их раздобыть? — удивился Эрнест.

— А вот так! — торжествующе воскликнул Оберман, расцветши от удовольствия. — А вот так!

— Не бахвалься, — остановил его Лукас. — Просто скажи — как?

— Мой товарищ и пациент из резервистов работает в Музее Израиля. Мой товарищ и пациент. Когда со всем этим разбирались, вызвали археологов, чтобы те взглянули на пещеру Сабазия. Все в форме, кругом расставлены посты «Голани», так что это выглядит как расследование. Копии слайдов у меня от него.

Лукас взял диаскоп так, чтобы они могли просмотреть слайды вдвоем с Эрнестом. На снимках были запечатлены фрески на верхней части стен, которые Лукас не заметил той сумасшедшей ночью. Также было несколько слайдов со статуей Сабазия и отдельной рукой, сложившей пальцы в благословляющем жесте. Оберман стоял за спиной и давал пояснения:

— Рука — это ладонь бога Сабазия, которого еврейские синкретисты отождествляли с Богом Сущим, или Всемогущим, или Сабазием-Саваофом. В мистическом культе, посвященном ему, его отождествляли с Зевсом и Персефоной или Гермесом Трисмегистом и Изидой. А в одном лице — с Иеговой, Господом Сил.

Лукас, заинтригованный, один за другим вставлял слайды.

— В посвященных ему обрядах вкушали хлеб и вино. Три пальца, поднятые в благословляющем жесте, символизировали Троицу, и этот жест превратился в Benedicta Latina. Его культ был поглощен либо гностицизмом, либо христианством. Ессеи, терапевты[469], сабазеи — все они были в начале. На голове у него, между прочим, фригийский колпак, потому что это был фригийский бог, и, возможно, в Иерусалим его культ попал благодаря евреям и армянам из Фригии.

На одной из фресок был изображен возничий, который правил летящей по небу квадригой. За ней следовала вторая колесница, и она была вся покрыта символами Меркабы[470]Иезекииля.