Ученик философа - Айрис Мердок

Воцарилось молчание. С лица Джорджа вдруг сползло благодушное самодовольство, то самое сияние, которое поставило Тома в тупик. Джордж сказал:

— Я… не знаю… не уверен… Не могу вспомнить…

— Ну ты уж сделай одолжение и вспомни, черт возьми, — ответил Брайан. — Это важно, знаешь ли. Для меня, во всяком случае, важно знать, не убийца ли мой брат.

— Он никого не убивал, — сказала Алекс Брайану, — и не пытался убить, и не хотел, и не смог бы! Хватит на него нападать, слышишь! Хоть раз в жизни прояви любовь к ближнему. Ты считаешь себя праведником, а я думаю, ты просто фарисей, ты даже не можешь не хамить своей жене при людях.

Габриель заплакала.

— Ой, уходите все, убирайтесь! — воскликнула Алекс. — Ты останься, — добавила она, обращаясь к Джорджу.

Джордж поставил Зеда на пол. Адам откатился в сторону и встал. До того как окончательно расстроиться, Габриель следила за сыном, думая, не приказать ли ему выйти в сад. Присутствие при ссоре взрослых могло его травмировать, но если бесцеремонно выслать его в сад, травма будет не меньшей. Поначалу у Адама блестели глаза, происходящее его, кажется, веселило, и он вдруг стал похож на Алекс. Но сейчас он уже чуть не плакал. Он взял на руки Зеда и подбежал к матери.

Габриель направилась к двери. Брайан пошел за ней со словами:

— А будь оно все неладно!

Том посмотрел на Джорджа.

Джордж сидел, чинно положив руки на колени, глядя в одну точку мутными глазами, приоткрыв рот, растерянно хмурясь.

— Иди, Том, иди, милый, — сказала Алекс, — Я на тебя не сержусь.

Том вышел и закрыл дверь. Он спустился по лестнице. Парадная дверь была открыта — семейство Брайана Маккефри не закрыло ее при беспорядочном отступлении. Том повернул к черному ходу. Вышел в сад и побежал по траве к Слиппер-хаусу. Как до него Хэтти, он позвонил, подергал двери и заглянул в окна. Никого.

Закапал дождь. Том пробежал по скользкой замшелой тропинке под деревьями и вышел в заднюю калитку. Закрыл ее за собой. Он стоял на улице, и дождь тихо пропитывал его длинные волосы, стекал по лицу, как слезы, а Том крепко сжимал голову руками, пытаясь думать.

Когда за Томом закрылась дверь, Алекс обратилась к Руби, которая все так же сидела на стуле у двери:

— Как ты смеешь сидеть в моем присутствии, как ты смеешь входить в гостиную и слушать наши семейные разговоры! Выйди сейчас же, пожалуйста.

Руби поднялась с места, а Джордж сказал:

— Руби, милая, будь добра, сделай нам, пожалуйста, сэндвичей. Ты знаешь, какие я люблю, — с помидорами, огурцами, кресс-салатом и плавленым сыром.

Руби исчезла.

— Я ее боюсь, — сказала Алекс. — Она изменилась, как будто в ней поселился злой дух. Она даже увеличилась, стала как большой робот.

— Она практически член семьи, — сказал Джордж, — и к тому же она уже старая. Она все про нас знает. Это ее единственный интерес в жизни.

— Да, и она всем разбалтывает! Она распускает про нас отвратительные сплетни в Институте. Я уверена, она кому-нибудь рассказала, что ты смотрел на девочку в бинокль. Она видела из сада. Она вездесуща.

— Ну и ладно, — сказал Джордж, — Это не важно.

Он чихнул.

— Ты простужен.

— Да, Том меня заразил.

— Я думаю, что людей глупее и плаксивей Габриель просто не бывает. И еще она в тебя влюблена.

— Да. Это тоже неважно.

— Сядь, — сказала Алекс, — Почему ты сегодня пришел?

— Из-за Ящерки Билля.

— Я так и думала.

Она села рядом с Джорджем и молча глядела на него. Она давно не разглядывала его как следует. Джордж выглядел старше, он стал ей чужим, а как, почему — она не могла выразить. Возможно, она привыкла видеть созданный ей самой образ, а теперь он вдруг устарел. Волосы у Джорджа чуть отросли (он давно не стригся) и слегка поседели у висков. Вокруг глаз появились белесые морщинки. Его опять явно тяготили заботы. Мальчишеский шарм куда-то делся. Проступило лицо постарше, лицо шестидесяти- или семидесятилетнего Джорджа, не такое пухлое, более костлявое, более морщинистое. Морщинки наметились на лбу, который так дол го сохранял гладкость. Алекс глядела, ощущая прилив болезненной любви к сыну. Она думала: «Я почему-то была уверена, что Джордж неуязвим, молод, его не коснется старость, думала, что он чем-то похож на меня, гарантия моего существования. А теперь он выглядит как обычный затюканный, заурядный, потасканный человечишко». Костюм у него был сильно поношенный, рубашка грязная, и заметно было, что он давно не брился.

Джордж в это время смотрел на Алекс и думал: «Какая она стала старая, закостенелая, у нее какой-то нездоровый вид, она сутулится, а кожа потемнела, высохла, и как будто стала ей велика, и вроде как грязная, уголки рта обвисли, утонули в длинных мрачных бороздах, и неужели обязательно в таком возрасте красить глаза. У нее жалкий и трогательный вид, я никогда не видел ее такой».

Джордж улыбнулся, сморщил короткий нос — очень похоже на Зеда, — показал короткие квадратные, широко поставленные зубы и снова помолодел.

— Алекс, я рад тебя видеть.

— Джордж, я тоже рада тебя видеть.

— Билл был человек. С ним я мог бы поговорить.

— Жаль, что не поговорил.

— Это не важно, но все равно печально. Его смерть коснулась древнего, первобытного.

— Чего древнего? — спросила она, но он не ответил.

— Ты знаешь, я чувствую, что изменился. Может, Габриель была права. Как она сказала? «Спасен», «вернулся».

— Изменился? Как именно?

Руби принесла сэндвичи и удалилась.

— Я есть хочу. А ты?

— Нет, спасибо, — сказала Алекс.

Джордж набросился на сэндвичи. Он не ел со вчерашнего полудня. Он сказал:

— Мы едем в Испанию.

— Мы?

— Я и Диана Седлей. Мы будем жить в Испании на мою пенсию.

— Где именно в Испании? — спросила Алекс, пристально глядя на него суженными кошачьими глазами.

— Я пока не знаю. Где-нибудь, где недорого. Нам надо посмотреть на карту, поспрашивать советов. У меня отложено немного денег, ну и пенсия неплохая. В Испании ее хватит на большее. Будем жить у моря, питаться дешево, рыбой, оливками и фруктами. Мне вдруг пришло в голову, что я все-таки могу быть счастлив, еще не поздно, еще возможно получить что я хочу. Мы станем другими. Навсегда забудем про этот город.

— Можно и мне с вами? — спросила Алекс.

Джордж перестал жевать.

— А ты хочешь?

— Да, очень. Я не буду вам мешать. Поселюсь где-нибудь не очень далеко и буду приглашать вас на обеды. Иногда будем плавать вместе.