Душа - Татьяна Брукс

Врач аккуратно опустил девушку назад в кресло.

— Я не знаю… мне не хочется…

— Надя, жизнь — это такой дар, такой подарок судьбы… он даже не каждому дается. Ты когда-нибудь думала о том, что ты вообще могла не родиться? А ты вот так её не ценишь и не бережёшь. Надо бороться. Жизнь прекрасна даже тогда, когда трудно.

«Где-то я уже это слышала», — промелькнуло у девушки в голове. Но вслух сказала:

— Жизнь — подарок? А мне кажется, что всё как раз наоборот. Что подарок — это смерть. Ведь что такое подарок?

— А что такое подарок? — переспросил врач. — Подарок должен приносить радость. Это то, что даётся просто так. Потому что кто-то кого-то очень любит и хочет его счастливым сделать. И ты ничегошеньки ему за него не должен.

— А может, всем только лучше было бы, если бы я никогда не родилась… Я всем мешаю. И только и делаю, что оправдываюсь и плачу, плачу и пытаюсь доказать, что я не… не слон… А мне никто не верит, и не нужна я никому. А коль не любит меня никто и не нужна никому, так от кого подарок?

— Почему слон? — растерялся Коваленко.

Эскулап даже не понял, почему он это спросил, так его затронула за живое речь этой малолетней. А она продолжала:

— А вот, если бы я умерла… вот тут-то бы все заплакали и зажалели бы меня… И цветов бы нанесли, и стали бы говорить, какая я хорошая была девочка… Зачем вы меня спасли?! Пусть бы он меня раздавил.

— Кто?

— Слон.

— А-а-а… Тогда вот что я тебе скажу, милая девочка Надя, — Коваленко старался говорить ровно и даже строго, хотя его буквально трясло от той энергетики, которую излучала Надя во время своей речи. — Чтобы подобный подарок заслужить, так ещё не раз придётся доказывать, что ты не… что ты достойна того, чтобы тебе несли цветы, жалели тебя и чтобы помнили после смерти. Я не согласен с тобой. Я врач. И многое уже в жизни повидал. Видел, как умирали люди, которым я не мог помочь. Как они хотели жить… Любой подарок заслужить надо.

— Так почему же тогда одним лёгкая жизнь достается, а мне… вот.

Надя хлопнула себя руками по нечувствительным ногам.

— Так ты сама себе такое испытание выбрала. Тебя же никто из окна не толкал. Сама прыгнула.

— А эти?! А те?! А бабушка?! А мама?! — она уже почти кричала и даже не замечала, что слёзы, обжигая щёки, струились по подбородку, стекали на больничный халат. Он был уже совсем мокрый.

— Я не знаю, — Коваленко в доказательство того, что он действительно не знает, развёл руки в стороны, — но я знаю, я читал, что каждому человеку даются испытания по силе Души. У тебя, Надежда Андреевна, сильная душа. И я знаю, ты сможешь всё. И ходить ты будешь. Вот увидишь.

Константин Николаевич стоял бледный, исполненный энтузиазма и вдохновения. Он ещё никогда в жизни не чувствовал себя так. В его медицинской практике были разные случаи. Иногда уставшие от жизни и боли, чаще старые, повидавшие виды люди воспринимали смерть как избавление. Они умирали с благодарной улыбкой на измученном лице. Иногда больные, которым он не мог уже помочь, цеплялись за жизнь из последних сил. Они плакали, злились, негодовали, и лицо такого человека после смерти выражало страдание. Иногда благодаря стремлению пациента выжить во что бы то ни стало и профессионализму медика они вместе побеждали смерть, и это были самые счастливые дни в его жизни. Такие лица светились решимостью, надеждой, радостью.

— У тебя серьезная травма позвоночника. Поэтому ты не чувствуешь своих ног. Мы сделали всё, что могли на настоящий момент. Теперь все будет зависеть от тебя самой и от времени. Придётся много трудиться. Я вообще удивляюсь, что ты осталась жива. Тебя спасли ветки деревьев, которые притормозили падение, и недавно вскопанная клумба. Если бы ты упала на асфальт… вряд ли тогда тебе кто-то сумел помочь. Учти на будущее, когда решить свести счёты с жизнью, — не без сарказма закончил Коваленко.