Праздник цвета берлинской лазури - Франко Маттеуччи

Напуганный торжественным диалогом шершень слетел со своей траектории и расплющился о кору баобаба. Потрясенный комар отказался от аппетитной ляжки поварихи, семейство пауков в ужасе спряталось под черепицу.

Пуфик-женщина тоже прошлепала на авансцену, чтобы во весь голос похвалить расчудесные декорации. Изливаясь комплиментами здешним восхитительным пейзажам, своим толстым бесформенным каблуком она раздавила несчастного красного муравья, у которого были совсем другие планы. Затем, вытянув шею, она озвучила свою оригинальную мысль относительно того, как прекрасно она собственной персоной вписывается в атмосферу XVIII века:

— Благодаря «праздничной установке» мы, новые Вергилий и Беатриче, проведем телезрителей за руку по чудесному миру истории, озарим светом царство невежества. Передача станет событием года.

В достаточном отдалении от визгливых пуфиков Артемизио от нечего делать сдувал клочки тополиного пуха с капота машины, припаркованной под баобабом. В час дня, как по заказу, над накрытыми в саду столами небеса разверзлись ливнем. Официанты в заляпанных грязью ботинках и прилипающих к спинам рубашках в спешке перетащили столы в дом. В полутьме, расцвеченной мимолетными вспышками, шуршанием и треском, порхали белые льняные скатерти, сверкали серебряные гравированные столовые приборы, позвякивали тонкие хрустальные бокалы, постукивали тарелки от Джинори: семья Каробби в полном составе, плюс Руджери и Замир праздновали прибытие пуфиков. Подали гренки, холодный фасолевый суп с черной капустой, жаркое из дичи; никто из присутствующих не воздержался и от красного вина местного производства. Судьбе было угодно усадить Замира, таинственно притягательного в своих белых коротеньких штанишках, рядом с дамой-пуфиком. Дамочка хватила лишнего и стала бомбардировать юношу улыбочками, томными взглядами, воздушными поцелуями и хихиканьем. В конце концов она скинула туфли под столом. Заливший глаза мужчина-пуфик навалился на стол.

Беатриче тетка-пуфик сразу не понравилась. Какая-то каракатица будет тут мудрствовать и ухлестывать за Замиром? Прикинувшись наивной дурочкой, Беатриче ненавязчиво поинтересовалась:

— А вы когда-нибудь вели программу в прайм-тайм?

Дамочка-пуфик едва удостоила ее взглядом и рассеянно бросила:

— Нет, но у меня за плечами более семидесяти прямых эфиров.

— Не переживаете? — продолжила допрос Беатриче с медоточивой улыбкой на устах.

— Опыта у нас вполне достаточно. Ведущие высокого класса сделают свою работу на уровне в любое время суток.

Раздосадованная вопросами Беатриче, дамочка-пуфик пошла искать утешения, но никто не обращал на нее внимания. Пуфик в обнимку с бутылкой «Сассикайя» урожая 1986 года что-то невнятно бормотал, то ли перечисляя малоизвестные музыкальные шедевры, то ли предлагая варианты саунд-треков к предстоящему празднику.

Беатриче отодвинула стул и оперлась голыми коленками о край стола. Своим видом она красноречиво давала понять, что думает о тетке-пуфике: как может топтать эту землю карлица без задницы, с грудью нулевого размера и такими громадными сосками? Дамочка тоже про себя недоумевала, как девушка из хорошей семьи может ходить в леопардовом мини, накрашенная, как восточная одалиска, и наряженная, как уличная проститутка?

Женщины долго испепеляли друг дружку взглядами, но победила все-таки Беатриче.

Чтобы развеяться после изнурительных гляделок, дамочка снова повернулась к Замиру, погладила его по плечу и, нацелив на него свои соски, как дула орудий, защебетала:

— У вас такие шелковистые волосы! Откройте мне свой секрет!

Замир вспомнил название какого-то шампуня, бальзама на травах. На губах Беатриче расцвела улыбка, смысл которой угадывался безошибочно: как смеет такое страшилище приставать к Замиру?

«Да эта шлюшка надо мной издевается!» — дошло наконец до дамочки-пуфика, и, сказавшись больной, она решила закончить застолье. Как капризная девчонка, она настояла на том, чтобы уехать немедленно, и пуфик, хотя и туго соображал, порядком накачавшись, согласился и тотчас раскланялся.

Все столпились возле Артемизио и синего автомобиля. Манлио уговаривал гостей остаться, но пуфики были непреклонны. Легкий порыв ветра окрасил виллу и кипарисовую аллею в красный цвет, в небе снова показалась сорока-воровка. Пуфики уселись в машину и отбыли. На губах Беатриче светилась улыбка, так разозлившая противную тетку. Весь следующий день она хранила эту улыбку, как драгоценный дар.

Наслаждаясь вечерней свежестью и одиночеством, Умберта углубилась в темноту сада и добралась до баобаба. Она прислонилась к грубой коре баобаба, затем сползла на землю. Жестокое, скользкое желание физической любви, до сих пор таившееся где-то внутри, теперь переполняло ее. Все дело было в баобабе, или в жарком лете, или в Замире. Запретное имя горело на губах; вспомнились его волосы, дерзко ловившие блики света на лету, его загадочность… Но нет, так дальше нельзя, нужно остыть и мыслить логично. Однако сил на это уже не было.

«Я люблю тебя, Замир».

Умберта была готова на все, лишь бы уничтожить фразу, всплывшую в мозгу. Поздно; переливаясь огнями, она повисла на ветке баобаба.

Оглушенная дневным гамом, вилла Каробби дремала.

Умберта казалась Белоснежкой, заснувшей в лесу.