Знакомство категории X - Дидье ван Ковелер

— Ты говоришь об этом в прошедшем времени, потому что она далеко или…

По моему выражению лица она понимает, что второе, и произносит:

— Значит, она не далеко.

Она говорит так не для того, чтобы меня утешить, это не банальность, которую обычно произносят, когда хотят быть вежливыми и стараются перевести разговор на другую тему. Она говорит уверенно, словно не раз сталкивалась со смертью и успела свыкнуться с ней.

Пес заснул у нее на коленке. Она осторожно поднимает его голову и перекладывает на подушку, извиняется перед ним — ей надо в туалет. Я объясняю, как туда пройти, она выходит в коридор, пес семенит следом.

Растянувшись на ковре, я подвожу итог. Я уже сам не знаю, чего мне хочется. Важно то, что есть сейчас: смятые подушки, на которых она только что сидела рядом со мной и которые еще хранят ее тепло и запах; ее нежность в перерывах между схватками и приступами ярости; время, которое мы крадем у вечности и уделяем друг другу, оттягивая удовольствие; важно то, что, хотя вино и отдавало пробкой, мы сделали вид, будто оно превосходное: Талья — потому, что оно с моей родины, а я — потому, что вино принесла она.

— Это тоже твоего приятеля?

Она показывает мне брелок с ключами, который взяла в прихожей.

— Да.

Она стоит надо мной и, покусывая губу, не сводит глаз со значка, на котором изображен скакун, вставший на дыбы.

— Ты ездишь на ней?

— У меня нет прав.

Я смотрю на нее снизу, она покачивается из стороны в сторону, видно, как в ней борются неистовое желание и страх услышать отказ, отчего она выглядит чертовски привлекательной.

— Хочешь прокатиться?

Она просияла:

— А он ругаться не будет?

— Ему наплевать.

Она тянет меня за руки, поднимает, прижимает к себе, говорит, что обожает меня и что училась водить на военных грузовиках бывшей Красной Армии: этим она хочет сказать, что с «Феррари» как-нибудь управится. Особой связи не вижу, разве что цвет, но мне очень приятно, что я могу доставить ей радость и что от моих бесполезных игрушек будет хоть какой-то толк.

— Прокатим Нельсона?

Я только открыл рот, чтобы сказать, что он никогда не выходит, но слова застревают у меня в горле: пес уже стоит перед дверью. Хочу сказать ей, что она волшебница, но то же самое она явно думает сейчас обо мне, и я не произношу ни слова.

Как только закрываются двери лифта, пес начинает выть во всю глотку. Талья берет его на руки, пытается объяснить, что это не телефонная будка и ему нечего бояться, ведь она рядом. Он прекращает выть, но дрожит всем своим маленьким тельцем и закрывает глаза, чтобы нас не беспокоить.

— Возвращаемся, Руа: у него сердечко бьется слишком сильно.

Тут уже у меня заныло в груди, когда она опускает собаку в прихожей, обещая вскоре вернуться. Я представляю, какой могла бы быть наша жизнь втроем, и не могу вымолвить ни слова, дар речи возвращается ко мне, только когда мы оказываемся на третьем подземном уровне. Она спрашивает, когда мой приятель возвращается во Францию. Своим вопросом она напоминает мне о том, что в реальности все совсем не так, и на меня нападает тоска. Я больше не хочу ей лгать. Но еще меньше хочу испортить все правдой, которая грозит подорвать то доверие, что возникло между нами.

Я пытаюсь открыть ключом все боксы подряд и только с пятнадцатой попытки нахожу свой. Я лишь однажды спускался в гараж, чтобы разглядеть свою покупку. Тогда я включил неоновую лампу, посмотрел на ярко-красную машину, больше похожую на газонокосилку с выгравированными инициалами «Антонио Торкаццио», не разобрался, как открыть двери, и вернулся домой. А вот Талья сразу во всем разобралась.

— Это «Модена 360», да?

— Наверное.

Она проскальзывает за руль, с трудом устраивается под низкой для ее роста крышей, включает зажигание, и мотор начинает рычать. Здесь слитком тесно, чтобы пробраться на пассажирское место, поэтому несколько минут я дышу выхлопными газами, пока Талья, как она выразилась, «прогревает» машину. Наконец она выводит монстра, и я, согнувшись, заползаю внутрь. О чем только думают производители таких машин: снаружи они большие, а внутри места совсем нет. Улегшись, словно в шезлонге, и вжавшись в спинку, чувствую, как завтрак вот-вот полезет наружу, потому что Талья несется вверх по коридорам парковки, объясняя мне, что вынуждена давить на газ, иначе на «лежачих полицейских» машина «скребет».

Она выезжает на бульвар Морис-Баррес, резко переключая рычаг скоростей, отчего тот скрипит и ударяется о хромированную пластину, говорит мне, что в том-то и есть кайф, что у «Феррари» коробка передач еще туже, чем у старого советского грузовика. Мы нарезаем круги вокруг Майо, затем направляемся в сторону Дефанса. Под сто восемьдесят мы мчимся по туннелю, перекрикивая сумасшедший рев нашей ракеты.

— Я отвезу тебя в Довиль!

— А разве мы не снимаемся в два часа?

— Если ехать под двести, то успеем: искупаемся, вернемся и в пол второго уже будем в гримерке.

— Тебе видней.

Мимо нас проносятся неоновые лампы, опоры туннеля и деревья.

— Классно, Руа! Они все вкалывают, а мы мчимся к морю, мы молоды, видали мы их, у нас полный бак, и мы свободны!

Мне ничего не остается, как проорать в грохоте «да», но мы оба прекрасно знаем, что это неправда и что-то непременно помешает нам добраться до моря. Но может быть и хуже: мы разобьемся, и я не вижу причин сожалеть. Если существует рай, то мы попадем туда раньше, а если там ничего нет, то зачем нам дополнительное время, ведь исход матча все равно ясен.

Хлоп! Белое облако дыма вырывается из-под капота, и наши планы резко меняются. Она тормозит, едва справляясь с переключением скоростей, мы останавливаемся на обочине, и она кричит: «Скорее выбирайся отсюда». Я вылезаю как можно быстрее, метрах в пятидесяти от машины догоняю Талью. И мы издалека наблюдаем, как из нее валит дым, а проезжающие мимо грузовики сигналят нам фарами.

— Два варианта, — говорит мне Талья. — Ты заявляешь ее в угон, или я вкалываю на съемках без продыху до семидесяти пяти лет, чтобы возместить ее стоимость твоему приятелю.

Я вспоминаю, как волновался Торкаццио, когда продавал мне свой драгоценный «Феррари», умоляя осторожнее обращаться с ним во время обкатки.

— Не волнуйся: она на гарантии.

Наконец дым перестает валить, и мы подходим ближе. Она открывает капот и смотрит, что там сломалось.

— Всего лишь дюритовый шланг радиатора, — успокаивает она себя. — Может, еще коробка передач, кто знает… Давай-ка лучше вызовем скорей техпомощь, пока полиция не заявилась: не уверена, что мои права на вождение грузовиков действительны во Франции.

И показывает на аварийный телефон метрах в ста от нас. Я иду туда, захожу за него и незаметно набираю на своем мобильном номер «Американ Экспресс Голд Ассистанс». Когда я еще был VIP-персоной, мой агент заставил меня внести его в память телефона.