Евангелие от Джимми - Дидье ван Ковелер

До чего же мне тяжко здесь бывать, с тех пор как уехала миссис Неспулос. Собираясь в дорогу, она обзвонила все технические службы и попросила привезти ей сметы работ по обслуживанию дома на три года вперед. Ее поверенный достал калькулятор и сообщил, что деньги будут нам перечисляться первого числа каждого месяца. Миссис Неспулос объяснила, что уезжает в Грецию делать операцию на сердце. Если здоровье ее улучшится, сказала она, ей хочется знать, что можно вернуться в любой момент, без предупреждения, и найти свой дом «в прежнем виде», будто уехала только вчера. Мы переглянулись, потом улыбнулись ей и закивали: нет проблем. Поверенный со смущенным видом перебирал бумаги. Три инфаркта, закупоренные артерии и желание упокоиться рядом с мужем в семейном склепе: все знали, что она не вернется, но готовы были ломать эту комедию.

Вот я и ломаю комедию уже восьмой месяц. Я остался один. Сторож с женой заперли дом и уехали во Флориду, кровельщик давно не появлялся, и черепица понемногу осыпается, маляра хватило на полтора метра металлических лесов, которые теперь ржавеют у фасада, сад зарос сорняками, в доме никто не убирает, а на теплицу упал дымоход. Единственное, что миссис Неспулос найдет в прежнем виде, если когда-нибудь вернется, — это бассейн. Я приезжаю два раза в неделю, прилежно и тупо проверяю температуру воды, уровень pH, электролиз и работу насоса. Я выполняю ее последнюю волю, иначе не могу, а на всех этих горе-работников глаза б мои не глядели, я им так и говорю, когда встречаю, но не я же буду за них делать их работу.

Каждый раз когда я открываю облупленные ворота и пробираюсь сквозь джунгли, в которых не различить уже ни клумб, ни аллей, противно щемит под ложечкой: никто здесь меня не ждет.

И вот сегодня, когда я сидел в будке, менял порванную обшивку кабеля подсветки — вороны, видно, постарались, — вдруг появилась женщина. Молодая женщина, высокая, загорелая, с осиной талией — прямо тебе картинка с рекламы средств для похудения; она шла к бассейну в белых стрингах, без лифчика, темные очки в копне черных волос, на плече клетчатое полотенце. Я хотел было выпрямиться, кашлянуть, дать о себе знать, показать отвертку, а то еще подумает, будто бродяга забрался, но тут она остановилась у бортика, перекрестилась, сдернула трусики и нырнула.

Я забился в угол будки. Потом сам не мог понять, почему спрятался, то ли из-за трусиков, то ли из-за крестного знамения. В общем, отчего-то я жутко оробел. Она плавала минут десять, то брассом, то кролем на спине, а я смотрел на нее в круглое окошечко, через которое, если плыть в маске, можно из-под воды любоваться разбитыми уровнем ниже клумбами бегоний, правда, в этом году садовник поленился их высадить. Я не знал, кто она — хиппушка из тех, что селятся в пустующих домах, подруга миссис Неспулос или родственница, — но меня заворожило ее тело, литые мускулы и механическая точность движений. Она и плыла так же, как шла к бассейну: прямо, решительно, ритмично. Ничего общего с Эммой, та была вся из аппетитных округлостей и ходила томно-неуверенной походкой близорукой дамочки на шпильках, покачиваясь из стороны в сторону и пересчитывая углы. В воде она только и умела, что лежать на спине да ласкаться. Впервые я смотрел на другую женщину, не тоскуя об Эмме, впервые она не застила мне глаза. Мне стало легко и в то же время грустно — неужели я поставил крест на прошлом? — и немного тревожно, потому что, несмотря на всю красоту ее ног, соблазнительно раздвигающихся в каждом гребке, в штанах даже не шевельнулось.

Потом она вылезла из бассейна, натянула трусики и ушла к дому. Я закончил с кабелем, проверил фильтр, прибавил бромистой дезинфекции и уехал через задние ворота.

По дороге в «Дарнелл-Пул» я заехал в закусочную Уолната. Дуг спросил, что мне подать.

— Двойной чизбургер.

— Лайт?

— Нет.

Он вздохнул и сказал, что пора бы мне с этим завязывать. А я что, я все делаю, как доктор прописал: он велел мне дождаться этих самых генетических результатов и только потом сесть на диету. Не по моей же вине диспансер взлетел на воздух через два дня после моего медосмотра. Я сам видел, по телевизору. Бомба лежала у стены приемной, метили-то наверняка в церковь ассомпционистов, что рядом: с тех пор как в храмах установили детекторы взрывчатки, соседство с ними становится все опаснее. Мэр вещал на всех каналах, что пора положить конец распрям между сектами, — и бац! — взлетела на воздух мэрия: видно, ассомпционистам выступление не понравилось. А может, ислам опять начал партизанский газават. Или мафия требует дань с духовного ведомства. В воскресенье на канале BNS пастор Ханли от имени мессианистов призвал овец прийти к нему, он, мол, приведет их в стадо Господне. Только все церкви талдычат одно и то же, так что никто и носа из хлева не высунул. Хорошо, что я ни во что не верю: по крайней мере, ни с кем не цапаюсь.