Бессмертник - Белва Плейн

— Ты тут всем нравишься, — неожиданно сказал он.

— Правда? — Эрик почувствовал, что краснеет. Здешний народ не охоч до цветистых комплиментов и направо-налево их не раздает. Даже трижды заслуженный комплимент зачастую остается непроизнесенным. — Что ж, я рад. Потому что мне здесь тоже все нравятся.

— Джулиана говорит, ты прямо чудо с этим пацаном сотворил.

— Он хороший парень.

— Никто не знал, что с ним делать. Как ты понял?

— Ничего я не понял, — откровенно признался Эрик. — Само вышло, по наитию.

Ари кивнул:

— Не важно как, был бы толк. — Он потянулся к выключателю. — Не возражаешь, если я погашу свет? Час уже поздний.

Эрик лежал в тиши и тьме и размышлял о своей новой жизни, о суровой простоте дней, из которых слагалась эта жизнь. Дни… насыщали его, точно свежий вкусный хлеб, съеденный в летний полдень под раскидистым деревом или зимним вечером на кухне, морозным зимним вечером, какие запомнились ему с брюерстонского детства.

Он трудился, и с каждой неделей труд давался ему все легче, а тело становилось ловчее и сильнее. Иногда по дороге из хлева на пастбище он издали видел Джулиану с детьми или одну: она шла размашистым, упругим шагом, и длинные светлые волосы развевались за плечами. День после этого тянулся невыносимо медленно: Эрик не мог дождаться вечера и ночи.

«В здоровом теле здоровый дух». Он чувствовал, что пословица о нем. Он был силен не только телом, но и духом. И все было ему по плечу. Он не принимал решение не потому, что не мог. Просто откладывал. А когда пробьет час, он примет решение без колебаний.

А не чересчур ли он самонадеян? Эрик усмехнулся. Живешь тут «естественной» жизнью, здоров как бык и возомнил, что тебе все по силам? Да, все… Если она станет его женой! Но он знал: больше предлагать нельзя, надо ждать, когда ее страх отступит. Если это вообще когда-нибудь произойдет…

Миновала теплая пора осени. Зима в Галилее отнюдь не мягкая. Эрику пришло в голову, что вечерам в «зеленой пещерке» скоро наступит конец.

Их телесная жажда, потребность друг в друге была теперь настолько велика, что они нередко обходились без предварительных бесед. Встречались в условленном месте — обычно около ее двери — и спускались к «пещерке» напрямик, сквозь фруктовые сады.

— Иди сюда, — говорил он глухо.

Она расстилала шаль поверх высокой травы, и они ложились — среди кустов, неподалеку от пушечных жерл.

Однажды поздно вечером ветер донес по склону звуки рояля. Играла Эмми. Звуки вздымались и опадали, струились и умирали. Музыка… Эрик мысленно вывел слово — букву за буквой. Каким ясным языком говорит она с нами! На сотни голосов и так понятно: о надежде и отваге, о прежних горестях и грядущем счастье. Без слов рассказывает о том, как человек любит жизнь и землю, как боится смерти, с каким трепетом взирает на великие звезды.

У него вдруг перехватило дыхание. Он судорожно глотнул воздух. Джулиана повернулась.

— Когда ты выйдешь за меня замуж? — спросил он, напрочь позабыв о выдержке.

И к своему совершеннейшему изумлению услышал в ответ:

— Когда захочешь.

— Да? Тогда завтра! — быстро сказал он.

В слабом мерцании звезд он разглядел на ее лице улыбку.

— Ты сможешь подождать, пока приедет моя мама? Она доберется за несколько дней.

Его объял блаженный покой, словно внезапно отступила, утишилась нестерпимая боль или он попал в тепло после жгучего холода… Блаженный покой. Они заснули. А когда проснулись, уже взошла луна. Рука об руку — как всегда — они стали взбираться вверх по склону.

Тишину ночи потряс взрыв. Сон, тьма — все разом ухнуло в какую-то грохочущую бездонную пропасть, озаренную огненными сполохами. Все мгновенно вскочили, словно наступил Армагеддон.

— Топливные насосы! — закричал Ари. — Они взорвали насосы!

Кто «они», было ясно без вопросов…

От насосов рванули баки с горючим — земля содрогнулась, вздыбилась, к небу взвился столб пламени. И — опустился, накрыв сперва хлев, а потом гараж и конюшни. Люди к этому времени уже оделись, похватали ружья и гранаты и побежали вниз.

— Куда? — прошептал Эрик. — За вами?

— Да! — крикнул Алон. — Головы пригнуть!

Раздался щелчок и — вжик! И снова — вжик! Пули, кроша дерево, впивались в стены.

— Все наружу через боковую дверь, — приказал Алон. — И обходным путем к столовой! Соблюдать тишину, головы пригнуть — бегом марш!

Эрик понял, что задумал Алон. Если удастся добежать до столовой, под их контролем окажется четырехугольник, на котором сосредоточена вся жизнь кибуца. Любой, кто попытается его пересечь, окажется у них под прицелом.

Они бесшумно крались вдоль задней стены. В конюшне кричали лошади, не ржали, а именно кричали, как люди.

— Нельзя ли… о, Господи!., неужели нельзя их выпустить? — прошептал Эрик.

— Ты свихнулся? Тише!

Боковым зрением он увидел хлев — квадрат, на мгновение очерченный вспышкой огня: видно, с крыши он перекинулся на сено. Коровы! Бессловесные несчастные создания… С такими печальными глазами…

Они бежали, а снаряды рвались повсюду — спереди, сзади, сбоку… Чьи орудия бьют? Их или наши? Впереди какой-то человек выскочил на открытое пространство и тут же упал с диким воем и завертелся волчком по земле. Отовсюду, из всех зданий неслись адские крики и стоны. Но где же атакующие? Где неприятель? Темнота скрывала всех — и своих, и чужих.

Почти ползком они одолели открытый участок до столовой, подергали ручку, и дверь немедленно открылась изнутри — сюда прорвались многие. На карачках ввалились внутрь: Эзра, Ари, Алон, Эрик и другие.

Сумею ли я повести себя достойно? Смогу ли сражаться, убивать?

Вожаки шепотом совещались. Остальные молчали. Снаружи по-прежнему трещали выстрелы, ухали взрывы. Где же враг? И есть ли план обороны? Наверняка… У Эрика першило в горле, пекло в груди — они ведь все время бежали в гору. Промокшие от пота волосы слиплись, голова чесалась.

— Послушайте, — обратился к ним Алон, — мне нужно по человеку у каждого окна. Люди Зака удерживают южный спальный корпус, им не до нас. Нас всего двадцать девять, а сколько народу у этих сволочей, мы не знаем. Значит, надо послать в город за подмогой. Телефонный провод они обрезали… Эзра, сможешь добраться до грузовика и, не заводя мотор, скатиться вниз по склону? А уж на дороге заводись и жми что есть мочи.

— Хорошо. Где пес? Выпустите его из кухни.

— Он же будет шуметь!

— Кто, Руфус? Он пойдет со мной. Если что — любому глотку перегрызет.

И Эзра с собакой бесшумно выскользнули через кухонную дверь в темноту.

На другом конце центральной площадки — детская. Елочки возле голубой двери. Там Джулиана. Должно быть, мечется, сходит с ума, не зная, что происходит наверху. В детской нет окон…