Погребенный великан - Кадзуо Исигуро

— Отлично вижу, принцесса. Но всё-таки они храбрецы, раз решились на вылазку, несмотря на свой великий страх. Неудачный вечер мы выбрали, чтобы искать здесь гостеприимства. Здесь и так уже кого-то оплакивают, а до исхода ночи слёз может прибавиться.

Судя по всему, знахарка поняла часть сказанного Акселем, потому что снова заговорила на своём языке, и Беатриса перевела:

— Она говорит, чтобы мы шли прямо к общинному дому и не показывались на улице до утра. Говорит, что если станем бродить по деревне, то никто не поручится, что сегодня ночью нам окажут тёплый приём.

— Я думаю точно так же, принцесса. Давай же последуем совету этой доброй женщины, если ты ещё помнишь дорогу.

Но тут люди вдруг зашумели, шум превратился в приветствия, и толпа снова всколыхнулась, словно пытаясь изменить форму. Потом она двинулась с места, окружив воина и двоих его товарищей. Раздалось тихое скандирование, которое вскоре подхватили стоявшие зрители в тени, включая и знахарку. Процессия направлялась в сторону супругов, и, хотя свет костра остался позади, несколько факелов двигались вместе с ней, и перед Акселем мелькали лица, то напуганные, то возбуждённые. Каждый раз, когда факел освещал воина, тот оставался спокоен, переводя взгляд из стороны в сторону и принимая добрые напутствия, а рука его лежала на рукояти меча. Смельчаки прошли мимо Акселя с Беатрисой и скрылись между рядами хижин, хотя приглушённое скандирование слышалось ещё довольно долго.

Какое-то время ни Аксель, ни Беатриса не двигались с места, вероятно, подавленные общим настроем. Потом Беатриса начала выспрашивать у знахарки, как лучше пройти к общинному дому, и Акселю показалось, что женщины скоро принялись обсуждать дорогу к какому-то совершенно иному месту, потому что они указывали и махали руками в сторону гор за деревней.

На деревню опустилась тишина, и тогда супруги отправились-таки искать ночлег. Находить дорогу в темноте стало ещё сложнее, и редкие факелы, горевшие на углах улиц, своими тенями словно ещё больше всё запутывали. Они шли в направлении, противоположном тому, в котором ушла толпа, и попадавшиеся на пути дома были тёмными, без видимых признаков жизни.

— Иди помедленнее, принцесса, — тихо сказал Аксель. — Если кто-то из нас здесь упадёт, не думаю, чтобы хоть одна душа вышла на помощь.

— Аксель, мне кажется, мы снова сбились с дороги. Давай вернёмся к последнему повороту, и тогда я точно её найду.

Со временем тропа выпрямилась, и супруги обнаружили, что идут вдоль внешней изгороди, которую видели с холма. Заострённые колья нависали над ними чёрными силуэтами на фоне ночного неба, и через некоторое время Аксель услышал откуда-то сверху бормочущие голоса. А потом увидел, что они уже не одни: высоко на укреплениях через равные промежутки виднелись фигуры, оказавшиеся людьми, которые вглядываются в чёрную пустоту за изгородью. Аксель едва успел поделиться этим наблюдением с Беатрисой, как у них за спиной послышался нарастающий шум шагов. Супруги прибавили ходу, но теперь к топоту добавился плывущий в темноте факел и заметавшиеся, обгоняя их, тени. Сначала Аксель решил, что они наткнулись на группу деревенских жителей, шедших в противоположном направлении, но потом понял, что они с Беатрисой оказались в окружении. Супругов тесно обступили саксонские мужчины разного возраста и телосложения, одни с копьями, другие с мотыгами, серпами или другими подобными инструментами. Их окликнуло несколько голосов разом, и людей всё прибывало. Аксель почувствовал, как в лицо ему ударил жар факелов, и, прижав к себе Беатрису, попытался высмотреть в толпе предводителя, но никого похожего не нашёл. Более того, все лица были искажены ужасом, и ему стало ясно, что любое неловкое движение приведёт к катастрофе. Аксель оттащил Беатрису от молодого парня с особенно безумным взором, потрясавшего в воздухе ножом, и стал рыться в памяти в поисках какой-нибудь фразы на саксонском. Ничего не обнаружив, он ограничился успокаивающими звуками, какими обычно усмирял непокорную лошадь.

— Перестань, Аксель, — прошептала Беатриса. — Нечего петь им колыбельные, они за это спасибо не скажут.

Она обратилась по-саксонски к одному из мужчин, потом к другому, но их настроения это не улучшило. Вокруг закипала возбуждённая перепалка, и чья-то собака, натянув поводок, пролезла в передний ряд и зарычала на них.

Потом окружившие супругов напряжённые фигуры вдруг обмякли. Голоса постепенно затихли, пока не остался лишь один, сердито кричавший что-то, пока ещё где-то в отдалении. Голос приблизился, и толпа расступилась, пропуская коренастого, безобразного человека, который прошаркал на свет, опираясь на посох.

Человек был довольно стар. Спина его была почти прямой, но шея и голова выдавались из плеч под совершенно нелепым углом. Тем не менее все присутствующие с готовностью признали его власть — собака и та перестала лаять и скрылась в темноте. Как бы плохо ни было у Акселя с саксонским, он понял, что ярость безобразного старца только отчасти относится к дурному обращению жителей деревни с чужестранцами: выволочка досталась им за то, что они покинули свои сторожевые посты, и на лицах, подсвеченных факелами, отразилось уныние, смешанное с замешательством. Голос старца брал всё новые высоты гнева, и собравшиеся, словно медленно припоминая что-то, один за другим стали возвращаться в ночную тьму. Но даже когда исчез последний, оставив в темноте лишь стук ног по приставным лестницам, безобразный старец продолжал изливать вслед ушедшим оскорбительную брань.

Наконец он повернулся к Акселю и Беатрисе и, перейдя на их язык, произнёс без тени акцента:

— Как можно позабыть даже это, ведь они только что провожали воина с двумя их собственными сородичами на подвиг, на который ни у одного из них не хватило мужества? Это стыд так укорачивает им память или просто страх?

— Айвор, они напуганы до смерти. Упади рядом с ними паук, они принялись бы рвать друг друга в клочья. Ну и жалкий же отряд выставили вы нам навстречу.

— Примите мои извинения, госпожа Беатриса. И вы тоже, сэр. В обычный день вам был бы оказан совсем другой приём, но вы же видите, что прибыли в ночь, полную ужаса.

— Мы потеряли дорогу к общинному дому, Айвор. Если бы вы нам её показали, мы были бы премного вам обязаны. После такой встречи нам с мужем не терпится оказаться под кровом и отдохнуть.

— Мне бы хотелось пообещать вам тёплый приём в общинном доме, друзья мои, но сегодня ночью невозможно предугадать, что взбредёт в голову моим соседям. Будет проще, если вы с мужем согласитесь провести ночь под моим собственным кровом, где, я уверен, вас не побеспокоят.

— Мы с радостью примем ваше гостеприимство, сэр, — вступил в разговор Аксель. — Нам с женой очень нужен отдых.

— Тогда, друзья мои, следуйте за мной. Пока мы идём, держитесь поближе ко мне и говорите потише.

Супруги шли в темноте за Айвором, пока не оказались у дома, который, хоть формой и напоминал остальные, был больше и стоял особняком. Когда они вошли под низкую арку, внутри оказалось полно густого дыма, который, хотя у Акселя и спёрло от него в груди, пахнул теплом и гостеприимством. В середине комнаты тлел очаг, окружённый ткаными коврами, звериными шкурами и мебелью из дуба и ясеня. Пока Аксель вытаскивал из котомок одеяла, Беатриса с благодарностью опустилась на низкий стул со спинкой и подлокотниками. Айвор же остался стоять у порога с озабоченным выражением на лице.