Страдания юного Зингера - Виктор Андреев

О, душа моя! Реку тебе:

отчего, желая добра,

ты не творишь добра?

Граффити XVII века. Софийский собор Новгорода

Русский рассказ

Как хороши, как свежи были… Ну да Бог с ними, с этими розами! Флёрдоранж! Конечно, флёрдоранж.

Как хорошо, как сладко ему спалось! На ступеньках лестницы, головой в прутья перил…

Он пришел сюда поздно ночью. «Пусть любимая моя, замуж выйдя, спит спокойно — я буду хранить ее покой». У него еще хватило ума сесть не у самых дверей новобрачной, а подняться на пролет выше.

Утром, около семи, пришла дворничиха убирать лестницу. Она осторожно тронула человека, сидящего на ступеньках, за плечо, поняла, что не мертвый, заглянула в лицо, увидела, что не бандюга отпетый, — и тогда стала решительно будить:

— Эй, гражданин, вставайте! Вставай, вставай, уходи отсюда. От греха подальше. Скоро жильцы проснутся — тебя увидят, милицию вызовут. Вставай же, кому говорят, забулдыга несчастный! — Она с остервенением трясла спящего за плечи.

Нежно-младенческое выражение сошло с лица полупроснувшегося Сергея. Почти бессознательно он протер кулаками опухшие глаза. Ладонями провел по щекам. Резко проступили скулы. На скулах — щетина.

С трудом, упираясь правой рукой в камень ступеньки, поднялся с налёжанного места. На негнущихся, занемевших ногах вышел на улицу. В ушах еще звучали слышанные вчера вечером крики: «Горько!»

Пробормотал, не обращаясь ни к кому — поскольку никого рядом и не было:

Ваше величество,

ваше палачество,

вам — ваше вычество,

мне — мое ячество.

Так переходит

количество

в качество…

С усмешкой подумал, переиначивая Декарта: «Sum ergo cogito». Но усмешка получилась какая-то жалкая, неизвестно к кому обращенная, неизвестно зачем рожденная на свет. «Ну, а кто еще существует? Ау! Отзовитесь! Впрочем, зачем тебе люди, и главное: ты им — зачем?»

Хотелось пить. Облизывая пересохшие губы, посмотрел налево, направо, вверх. Пустота…

Солнце, наверное, уже тоже встало; правда, где оно сейчас? — за домами не было видно. Но сверкающая в прорези улицы Адмиралтейская игла больно колола глаза.

Асфальт и камень. «Рано еще… да и суббота сегодня…» — поеживаясь, со злым равнодушием подумал Сергей.

Свернул в какой-то двор. Посредине чахлого сквера, на невысоком постаменте, стояла гранитная ваза a la Сталинская эпоха. Сережа ткнулся лбом в холодный гранит. Забормотал:

— Любимая, меня вы не любили,

не знали вы… не знали вы,

что я и мучаюсь с того, что не пойму,

что не пойму — то не пойму…

Куда несет нас рок событий?

Не знаю, как и для чего

над крышей рвался шар крылатый

и имя «Зингер» возносил…

На минуту задумался, словно вспоминая: что же дальше, — вытер нос рукавом куртки и закончил:

— Любимая — жуть, когда любит — поёт.

Он попытался обнять вазу — не получилось.

«Любимая, нелюбимая… Страдания юного Зингера… Какая все это чушь! Блажь! Ложь! Фальшь! Господи, как хорошо мне спалось! И разбудить в такую рань! В субботу! Спящий человек — священный. Или я не прав? Или мешал ей, что ли? Обойти не могла? Я ведь не толстый, ей-богу… Вел себя тихо-мирно. В двери не ломился, морду никому не бил, даже и не пытался. Материться — тоже не матерился. Ох, добродетельная дворничиха, ну, спасибочки, разбудила ни свет, ни заря… Буд-дистка. Самая настоящая буддистка!.. М-м… мадам, послушайте: не каждый мужчина становится семьянином, но разве из-за этого он — плохой человек? Нет, скажите, как на духу: разве плохой?.. А она сразу в крик: милиция, милиция. Ох, ох, напугала! Куда мне податься? Может, и вправду в милицию? Так сказать, с повинной? А повинную голову вроде бы меч не сечет… Или я опять-таки не прав? Но прав я или не прав, — на кой я ментам сейчас сдался? Пусть они лучше своих бандюганов ловят… при свете дня и совести… Никому я, в общем и в частности, не нужен, м-да…»

Сел на скамейку — покурить и осмыслить наступающий день. «Ну что же, все правильно: Сальвадору Дали — Гала, Набокову — Лолита, Пастернаку — Лара, а мне… мне — Татьяна Ларина. Такой вот Рабиндранат Кагор. И такова селяви. Никто не поднесет страдальцу стакана, вот ведь печаль какая…» Осторожно дотронулся пальцами до виска. «Фантомные головные боли. Башки нет, а боли — есть».

Уловил слабый, но живой голос воды и пошел на зов. Торчащая из подвала труба была завинчена не туго. Сергей сунул под холодную струйку ладони, ополоснул лицо, освежил, как смог, рот. Боль в висках притихла. Вернулся к скамейке, снова сел. Теперь закурил почти с наслаждением.

Но что ему нужно было сделать сегодня? Да ничего. Куда идти? Да некуда. Если не считать дома. Но кто его там ждет? Да никто.

Гераклит говорил: «Куда бы ты ни пошел, все равно не дойдешь до границ души». Но на кой моему герою искать сейчас дорогу к границам души своей?!

«Жаль, что еще так рано — все магазины закрыты», — подумал Сергей скорбно и спокойно, принимая это обстоятельство как объективную реальность, изменить которую он все равно не в силах. Время не переспоришь.

О-ох, эти утренние минуты будут тянуться чудовищно медленно!

«Кё фэр-то? Фэр-то кё? А как хорошо бы пивка сейчас… Кружечку… А еще лучше — три».

Подумал о пиве — и вспомнил один недавний случай.

…Он, совершенно трезвый, стоял за пивом. Когда подошла уже его очередь — подвалил к нему какой-то, с бодуна, с налитыми кровью бычьими глазами. «Слушай, возьми кружку, а то помру! Только у меня денег нет. Вот хочешь — часы бери!» — «Нужны мне твои часы! Пей так, не обеднею. А случится, глядишь, — ты меня когда выручишь». А тот, дурило, всё часы сует. И засунул-таки в карман куртки. Не успел Сергей отойти от ларька — к нему тип какой-то, а за типом — тот, который с бодуна. «Это ты, что ли, у друга моего часы отобрал?! У, гад, рабочего человека грабишь!» А «друг» стоит, улыбается как блаженный и молчит. В общем, хорошо еще, что физиономию не начистили, а ведь могли бы, сволочи…

Вспомнив эту историю, Сергей совсем заскучал.

Он брел по городу куда глаза глядят, а в голове его щелкало и раздавалось:

И на меня указывал со смехом,

И стыдно мне, и страшно становилось…

«Нет, так нельзя, — подумал Сергей, — надо переключить программу». Он отвлекся… сосредоточился… тихо напел:

А далеко, на севере — в Париже —

Быть может, небо тучами покрыто,

Холодный дождь идет, и ветер дует.

А нам какое дело?