Зеркало, или Снова Воланд - Андрей Малыгин

И дальше следовало в этом же роде.

Постороннему человеку могло бы показаться, что после такой сокрушительной критики главного руководителя объекта нападок надо просто взашей гнать с работы как несоответствующего занимаемой должности. Но все знали, что это разыгрывается очередной спектакль активной работы с кадрами, и, молча, наблюдали за происходившими событиями.

Когда же слово давали Павлу Васильевичу, он выходил как ни в чем не бывало, и начинал говорить приблизительно так:

— Мне, конечно, как вы понимаете, неудобно выступать после такой резкой критики из уст генерального директора в мой адрес. Но надо иметь мужество признать ошибки и сделать на будущее соответствующие выводы… Правильно критиковал меня Лев Петрович. Я и мои заместители, и я им это не раз уже говорил, слишком либерально относимся к недостаткам по качеству нашей продукции. Но мы же люди, понимаешь, и нами всегда движет такое, вполне простое и понятное человеческое чувство, как жалость. Не хочется лишний раз, понимаешь, людей рублем наказывать, ведь от этого в первую очередь пострадают их семьи. Но после такой серьезной критики со стороны директора, я просто не имею морального права хоть в какой-то мере закрывать глаза на наши недостатки.

Спектакль набирал обороты, и Бородкин, сориентировавшись по ходу дела, обрушивался с жестокой критикой на своих коллег по работе. Заканчивал он свою бурную речь обычно или каким-нибудь патриотическим призывом, или же лозунгом, после чего преданно смотрел в глаза Самому, ожидая реакции.

Орлов, чувствуя, что чересчур перегнул палку и присутствующие уже на взводе, что совещание того и гляди пойдет не по тому сценарию, как бы ему хотелось, усаживал Павла Васильевича на место. После чего в свойственной ему манере, но уже спокойно говорил:

— Я бы, конечно, не хотел, чтобы наше совещание сегодня прошло на повышенных тонах… Но вы чувствуете сами, что у Бородкина это просто крик души. Его партийная совесть не позволяет дальше закрывать глаза на вопиющие недостатки, на бракоделов, без зазрения совести переводящих в стружку государственный металл. Я чувствую, что он хотел сегодня… скромно отмолчаться, не вступать в конфликт со своими товарищами по работе. Это же всегда неприятно! Это всегда дополнительные нервы и обиды!..

Я неоднократно повторял и еще сто раз твердить буду: скромность украшает человека, если других украшений у него нет. И в этом моя вина, что я не позволил своему заместителю сегодня быть вот таким скромным человеком. Разве в этом, спрашиваю я вас, заключается работа всех нас, здесь сидящих, чтобы, видя недостатки, закрыть на них глаза и спокойненько после работы пойти за пивом или поливать в огороде траву?.. Я уверен, что вы сами дадите правильный ответ на мой вопрос… Поэтому я вас всех прошу и даже требую — займитесь еще раз после совещания со своими заместителями и помощниками вопросами качества продукции, составьте хорошие, а не для галочки, мероприятия и передайте их все Павлу Васильевичу.

Так… На этом о качестве закончили. Прошу кратко по существу других вопросов.

Дальше уже все шло как по маслу.

Лев Петрович публично мог легко утопить любого из своих помощников и делал это, надо заметить, регулярно и мастерски. А когда видел, что «блудный сын» все понял, осознал и принародно раскаивается, мог без труда и неожиданно для других его поддержать. Иногда эта процедура была простой и краткой:

— В прошлый раз, вы помните, я серьезно критиковал Тихонова. Все, конечно, поняли, что критика была небеспочвенной. Но справедливости ради надо сказать, что у многих из вас положение с теми или ими вопросами не только не лучше, чем у него, а даже и наоборот, гораздо прискорбнее… Вот взять, к примеру…

И тут разыгрывалось очередное «избиение младенца».

В следующий же раз воспитательная речь «папы» звучала уже совсем по-отечески:

— Братцы мои! Я ведь в прошлый раз критиковал Смирнова не потому, что он плохой парень или никудышный начальник цеха. Я даже могу сказать наоборот, что это совестливый и порядочный человек, который, как и все мы, болезненно переносит критику, имея и самолюбие, и уважение к своему коллективу. Я просто на его примере хотел подчеркнуть, что у всех у нас имеются недостатки и никому нельзя успокаиваться. Успокоение смерти подобно. Ведь вот посмотрите на Волкова… Сидит себе спокойненько, смотрит и думает, как хорошо, что директор воспитывает моего коллегу, а меня не трогает. Но, я вас уверяю, что если сейчас заглянуть к Волкову в душевые помещения, то там можно обнаружить целый зоопарк. И душа его совсем не гложет, что рабочие после смены будут мыться в таких антисанитарных условиях…

Итак, миловался один, и начиналась казнь другого.

Лев Петрович блестяще владел искусством демагогии. Мог легко стравливать одних людей с другими, никогда не забывая давно уж известный принцип: разделяй и властвуй!

Ему, несомненно, нравилось хлестать словами людей, и делал он это с каким-то садистским наслаждением.

Валерий Иванович, как и многие другие, только диву давался, как легко один и тот же факт, один и тот же ответ Лев Петрович мог повернуть в противоположное русло.

Вот, например, на одном из совещаний он говорил:

— Вы приходите на оперативку к директору, и у вас непременно должны быть вопросы. Ведь вы являетесь сюда не просто отсидеться и доложить, что план будет выполнен и вопросов нет. А работать и разрешать накопившиеся проблемы. Это одна из сторон вашей нелегкой работы. А вы, как попугаи: «План будет выполнен, Лев Петрович, вопросов нет». Прекратите так себя вести… За вами стоят трудовые коллективы, живые люди со своими многочисленными болячками, которые ждут и надеются, что родной начальник придет от директора решив, несколько важных для них проблем…

В следующий же раз, когда начальники цехов и отделов начинали вопросы задавать, он все поворачивал в другую сторону:

— Ты чего пришел на оперативку к директору неподготовленным? А?.. Я что здесь, справочное бюро, что ли? Ты что, не мог до оперативного совещания повстречаться со своим коллегой и обсудить все свои проблемы? Ты думаешь, директору здесь делать больше нечего, как устраивать вечер вопросов и ответов?.. Вас, уважаемый, для того и поставили на эту должность, чтобы вы, молодой и здоровый, заранее побегивали по кабинетам, а не ждали очередного совещания… Это некрасиво… Вы прекратите себя так вести… и приходите на совещание подготовленными…

Следующий, к кому он обращался, был уже донельзя краток и армейским тоном отвечал: «Вопросов нет, план будем выполнять!»

Все это происходило на глазах Валерия Ивановича, секретаря парткома предприятия, которого самого частенько использовали в роли пугала для других работников завода.

Орлов иногда, очевидно, про себя уже что-то решив, работу некоторых руководителей рекомендовал заслушать на парткоме. Это было куда хуже, чем выговор самого генерального, потому что, как сам он это любил говорить, с хорошим выговором можно и сто лет в начальниках проходить. А вот, если придется на парткоме билет положить, тут уж все, ваша песенка спета. Дальше жди оргвыводов. И это было действительно так, потому что Лев Петрович ход любых событий мог направить в нужное ему русло. И решающую роль здесь играли сам Орлов как член парткома и люди его окружения, приглашаемые обычно на заседания как заинтересованные лица. Используя свои способности к словесным хитросплетениям, он мог любой недостаток в работе раздуть и квалифицировать, как вредность и политическую близорукость. И поди ж тут докажи, что это не так… И как определить четкие границы подобных явлений? Он мог любого критиковать за моральный облик, хотя сам… был просто по уши в моральных нечистотах.