Генеральская дочка - Дмитрий Стахов

– Я пойду спать, – сказала Маша.

– Хорошо хоть мы сделали нормальную дорогу, – говорил Илья Петрович, – и купили скриппер. Помнишь, как в прошлом году мы сели даже на моем джипе? Вот были сугробы! Ты тогда прилетала на мой день рождения… Что? Ну хоть выпей стакан молока!

– Не хочу!

– Это полезно. Надо обязательно перед сном пить теплое молоко. Тогда нервы всегда будут в порядке.

Маша всегда пила перед сном молоко. Молоко она ненавидела. О том, что эта гадость успокаивает нервы, отец говорил каждый вечер.

– Я не буду молоко! – почти выкрикнула Маша, быстро вышла из столовой и взбежала по лестнице к себе.

Илья Петрович недоуменно посмотрел вслед дочери, взял с подноса стакан, задумчиво выпил его залпом. Молоко показалось генералу совершенно безвкусным.

Где-то далеко, за рекой, глухо залаяла собака, Шеломов, качая головой, медленно неся свое жилистое тело, неслышно прошел через холл генеральского дома и толкнул дверь в комнату, от входной двери – направо, где иногда, по распоряжению Ильи Петровича, ночевал. Братья Хайвановы до ноябрьских холодов должны были жить в сторожке у пристани. Причем в темное время суток один дежурил, другой отдыхал. Смена – через каждые три часа. Дежуривший был вооружен карабином, ножом. В качестве специального оснащения у дежурившего имелся прибор ночного видения, сканер радиочастот, а также тепловизор. Бронежилет – обязательно. По тревоге отдыхающий извещает генерала и Шеломова, присоединяется к дежурящему, вместе они занимают оборону.

Генерала не удовлетворяла подготовка Хайвановых, но он рассчитывал, что минут пять-семь они продержатся. За это время – по плану номер один – Илья Петрович должен был вместе с Машей и Никитой спуститься в бункер, где все было подготовлено для автономного проживания. Шеломову предстояло позаботиться о себе самом, а также о Тусике, маэстро Баретти, генеральском камердинереофицианте-шофере, Машиной горничной и посудомойке. Все они, кроме Тусика, проживали во флигеле, были совершенно беззащитны, и генерал Кисловский оправдывал себя тем, что потенциальные агрессоры, увлеченные грабежом главной усадьбы, до них не доберутся.

По плану номер два Илья Петрович, вооружившись любимым Ремингтоном 1913 года – точность боя, усиленный патрон, куда как лучше современных видов автоматического оружия! – подключался к обороне. Четыре ствола могли сдержать и серьезный приступ. По плану номер три к обороне присоединялся также камердинер-официант-шофер. С ним генерал вместе с Шеломовым провел тактические занятия и стрельбы, но и здесь сомнения у Ильи Петровича поначалу были еще большие, чем в подготовке Хайвановых. А ведь спортсмен! Кандидат в мастера по греко-римской борьбе. Человек спокойный, размеренный, а единожды попав в центр мишени, все оставшиеся пули пускал в «молоко». Илья Петрович усмехнулся. И сам он, и Шеломов думали, что шофер – мазила, пока не поняли: камердинер-официант-шофер просто-напросто клал все пули в одну точку, одну пулю – вслед за другой, один раз приметившись, более не отводил прицела ни на миллиметр. Вот те и греко-римская борьба!

Илья Петрович усмехнулся еще раз и увидел перед собой Тусика.

Лицо Тусика озарялось улыбкой. Илья Петрович взял Тусика за подбородок, притянул к себе, поцеловал в теплые мягкие губы. Тусик, красиво двигая бедрами, пошла по направлению к своей спальне.

Генерал смотрел ей вслед и думал – куда ему: к Тусику, к себе, а может – проверить посты? Находясь в раздумье, Илья Петрович словно застыл посреди гостиной с лицом, выражавшим какую-то почти детскую безмятежность. В таком состоянии он мог находиться долго. Нужно было, чтобы кто-то хлопнул в ладоши. Или – кто-то позвонил по телефону. Но никто не хлопал в ладоши, никто не звонил.

Маша, измочив слезами подушку, безмятежно спала, и ей снился знаменитый рок-певец: он сидел на их пристани с удочкой, спустив белые жилистые ноги в воду, дымил чинариком, был счастлив.

Шеломов, улегшись на узкую койку свою, вытянув вдоль тела руки, давно спал, как всегда – без снов.

Тусик, чувствуя, что Илья Петрович задерживается, вынула из-под подушки сложенную пополам книгу в мягкой обложке, еле заметно шевеля губами, углубилась в чтение.

Маэстро Баретти снился Неаполь, снилось, как он, совсем маленький, наблюдает за готовящей соус бабушкой: сколько прошло лет, сколько соусов приготовил маэстро, а такого, как у бабушки, не получалось никогда, и этот навязчивый сон Нино просматривал раз за разом в надежде, что увидит тот ключевой бабушкин секрет, поймет, чего не хватает в его собственных соусах.

Камердинер-официант-шофер не спал. Он крался по коридору флигеля к комнате горничной.

Горничная, притворяясь, что спит, ждала шофера-официанта-камердинера и в очередной раз давала себе слово, что этой ночью она его, такого напористого и умелого, прогонит.

Посудомойка же лежала под Лешкой Хайвановым. Она думала о том, что он ничем не лучше Сашки. А еще о том, что пора брать расчет и перебираться южнее.

А Сашка Хайванов, болтая ногами, сидел на мостках генеральской пристани, в нарушение всех инструкций курил, сплевывал в почти что черную воду. Ему хотелось приключений. Он думал про разбойников. Лихие ребята! А что, если уйти к ним? А?