С любовью, Старгерл - Джерри Спинелли

Наконец картошку худо-бедно растолкли, и ужин был съеден. Я отвела Пусю домой. Последним, что она сказала, обняв меня на ночь, было:

– Я сама хочу устроить фюстибаль!

26 мая

И, собственно, сегодня у нас проходил Пусин фестиваль.

Как и Кизиловый, открылся он парадом. Ведущим-распорядителем Пуся назначила Корицу, а себя объявила Главной Королевой. Одеяние она себе соорудила из кухонных полотенец, завернувшись в них, – оно казалось ей шикарным. Еще девочка нацепила туфли своей мамы на высоких каблуках, а в волосы сунула белую пластмассовую расческу, которую назвала короной. Я везла ее за собой в маленькой деревянной повозке. Пуся милостиво улыбалась и махала рукой толпе на Рингголд-стрит (состоявшей примерно из десяти родителей соседских ребятишек). Ведущая-распорядительница восседала у нее на плече.

Сопровождала королеву свита из трех человек. Пешком – для них повозок не нашлось. Двумя из них были маленькие девочки-соседки, третьим – черный лабрадор по имени Роско. Я сказала Пусе, что он – кобель, мальчик, но ее это не смутило. Роско облачили в розовую балетную юбочку с кринолином.

Еще в параде приняли участие: мальчик с домашней черепашкой, малыш на трехколесном велосипеде, маршевый оркестр (двое десятилеток, игравших на губной гармошке и казу^[17] соответственно, но по большей части валявших дурака), Дарт Вейдер^[18] с метр ростом, бабушка, державшая за руку кроху с широко распахнутыми глазами, и подросток, который показывал трюки на скейтборде.

Когда мы миновали один квартал, королева объявила: «Парад окончен!» – и все отправились к ней домой праздновать дальше.

Развлечений и мероприятий нас ждало хоть отбавляй: распродажа выпечки, предсказания гадалки, игра в орлянку, гонки на коляске. Естественно, киоск с лимонадом. А я даже дала небольшой концерт на укулеле.

Ведущей-распорядительнице захотелось в какой-то момент немного вздремнуть в велосипедной корзине, но куда там – бесконечные потискивания и поглаживания маленькими детскими ручонками не давали ей уснуть.

Не сомневаюсь, что это представление от начала до конца смотрела Бетти Лу – хоть нам ее и не было видно.

Праздник был в самом разгаре, когда вдруг на тротуаре перед домом я заметила его. Лицо из мусорного бака. Мальчик с крыльца Бетти Лу. С яблоком в карамели.

Он разговаривал с продавщицей лимонада, которой, собственно, являлась сама Главная королева. Они самозабвенно, без умолку болтали. Она налила ему чашку лимонада, он бросил десятицентовик в кассу (то есть в Пусину миску из-под мюсли с нарисованным на ней слоненком Бабаром^[19]). Я не сводила взгляда с его рук, ожидая, что одна из них скользнет в миску и вытащит оттуда, сколько пожелает хозяин. Интересно, парень болтает с Пусей специально, чтобы отвлечь ее внимание? И как только она отвернется, он схватит всю миску и будет таков, как в случае с пончиками и яблоком в карамели? Но нет – они просто говорили, говорили – и всё. Мальчик оживленно жестикулировал, рассказывая какую-то историю. Королева смеялась от души и что-то отвечала. Вообще-то, казалось, им вместе так хорошо и интересно, что я даже ощутила внезапный укол ревности: Пуся – моя Пуся! – легко и быстро поддалась чарам новой в ее жизни личности.

Меня так и подмывало подбежать к ним и «восстановить себя в правах». Заставить девочку показать ему, кто на самом деле ее лучшая подружка. Но я колебалась. Я ведь трижды видела, как он ворует (или все-таки дважды? Можно ли украсть что-либо из мусорного бака?), – так, наверное, парень запомнил меня не хуже, чем я его! Однако когда он оторвал взгляд от прилавка с лимонадом и случайно посмотрел на меня, не похоже было, что он меня узнал. Черные волосы лезли ему в глаза и курчавились за ушами. Кожа была такого цвета, словно его поджаривали на солнце в аризонской пустыне. И даже на таком расстоянии было видно, какие голубые у этого юного создания глаза.

Он достал из кармана темные очки – несомненно, стибренные в каком-нибудь магазине, – и надел их. Пуся сейчас же вскинула руки. Я услышала, как она закричала: «И мне! И мне!» Мальчик надел их на нее. «И она ему позволила, – отметила я. – А мне не дала надеть на нее сережки». Королева повернулась и задрала голову к солнцу.

– Пуся! – окрикнула девочку я.

Но мальчик тут же среагировал сам – нагнул ее личико вниз, стянул с носа очки и стал отчитывать за то, что она вот так неосторожно смотрела прямо на солнце. Я возмутилась. «Эй! – хотелось мне крикнуть, – отчитывать ее – моя привилегия!»

Тут его рука скользнула вперед. Пуся пожала ее. Мальчик стал прощаться. «Только не обнимай ее», – мысленно взмолилась я. Он водрузил ей руку на голову и потрепал за волосы. Она засмеялась. Он пошел прочь по улице.

Я последовала за ним.

Зачем – до сих пор толком не знаю. Я держалась на два квартала позади, шла по другой стороне улицы.

Идти пришлось долго, обратно через весь центр города, мимо пончиковой «У Марджи» и пиццерии «Ди-Лайт», мимо кинотеатра «Колониальный» и редакции «Утреннего ленапе», мимо закусочной «Голубая комета» и отеля «Колумбия». Перешли мост через канал. Добравшись до рынка свежих продуктов «Продьюс-джанкшн», мальчик свернул на парковку. Перед дверью в павильон были выставлены ящики с фруктами и овощами. Быстрым шагом пройдя мимо них, он прихватил два лимона и направился вниз по Канал-стрит. Один лимон сунул в карман. Второй – разломал на две части и принялся посасывать одну из них. У меня от одной этой картины рот заполнился слюной. Я ускорила шаг. Парень в своих темных очках выступал важной, даже самодовольной походкой, посасывал лимон и сплевывал косточки на мостовую с таким видом, словно весь мир у него в кармане. Во мне закипала желчь. Расстояние между нами сократилось примерно до шести метров, когда он вдруг повернул к небольшому серому зданию из шлакоблока на берегу канала. Над входом красовалась написанная от руки вывеска: «У Айка. Ремонт велосипедов и газонокосилок». Сам Айк копошился снаружи, яростно дергая за шнур газонокосилки и чертыхаясь оттого, что та никак не заводится. Мальчик обогнул здание и взобрался на две ступеньки к задней двери.

– Эй! – крикнула я.

Он поднял взгляд. Рука его уже лежала на дверной ручке. Парень молчал, просто ожидая, что будет дальше. Даже солнечные очки не снял. И чем дольше он так стоял, тем сильнее мне становилось не по себе от того, что мальчик мог смотреть мне в глаза, а ему – нет.

Я подошла ближе.

– Зачем ты стащил эти два лимона? Почему ты воруешь?

Ответа не было. Лицо не дрогнуло. Мне вдруг стало ясно, что, если сейчас сорвать с него очки, я наткнусь на два холодных голубых камня в глазницах. Он отшвырнул одну половинку лимона в сторону, а другую целиком запихнул в рот. Погоняв ее между щеками и поджав губы, парень вдруг «выстрелил» косточкой прямо в меня. Она отскочила от моей груди. А он все стоял и жевал. И перед тем как открыть дверь и войти, кажется, скривил губы в легкой усмешке.