За морем - Беатрис Уильямс

Когда я проснулась, Джулиан лежал рядом со мной в незнакомой, бездонно мягкой постели. Левая рука его обнимала меня за плечи, а правая нежно гладила висок.

— С добрым утром, любимая, — сказал он.

— Ты жив, — хрипло сказала я с пересохшей глоткой.

— Да, дорогая. Жив. И всегда был жив.

Я вновь закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями.

— Ты знал. Когда мы впервые встретились тогда, в Нью-Йорке, ты знал, что это я. И это я была та самая, что… И все эти годы ты ждал именно меня?

Легкий смешок выскользнул из его груди.

— Не думаешь ли ты, дорогая, что после подобной ночи я мог, если бы пришлось, ждать хоть целую вечность?

— Я думала, что никогда тебя больше не увижу.

— Да, еще ни один воин не удостаивался таких проводов.

Я повернулась лицом в подушку и тихо, приглушенно сказала:

— Я люблю тебя.

— Милая, я не уверен, что расслышал тебя. Что ты сказала?

— Я люблю тебя.

— Хмм. Все равно из-за подушки не слышно. Что ты? «Ловлю»? Или «дурю»? Или «спалю»?

Я повернулась лицом кверху и, приникнув к его уху, прошептала:

— Я люблю тебя.

— Давай еще раз. Чтобы уж наверняка.

— Я люблю тебя, Джулиан Эшфорд, — улыбнулась я и поцеловала его в кончик носа. — И ты об этом давно уже знал.

Снова рассыпался его чудесный легкий смех. Джулиан привлек меня к себе ближе, скользнул губами по моему рту.

— Да, моя милая. Я давно это знал. И поверь мне, эти слова, сказанные твоим нежным голосом, все долгие двенадцать лет звучали у меня в ушах. И все время терзали меня, безнадежного молодого болвана, самонадеянно считавшего, будто я смогу как-то изменить ход судьбы. Оставившего позади, в прошлом, своих жену и ребенка.

Ребенка.

Я резко села в постели. Одеяло сползло до бедер, и я попутно отметила, что кто-то снял с меня старинную одежду и надел взамен прелестную шелковую пижаму. Оставалось надеяться, что Джулиан.

— Подожди минутку. А где мы сейчас все-таки?

Он снова рассмеялся, легко и счастливо, и, приподнявшись на локте, посмотрел на меня:

— Мы в номере «Крильона», дорогая. В Париже.

— Ох, — лишь выдохнула я и огляделась.

В полумраке комнаты проступали темные тени мебели, высокий, с позолоченной лепниной потолок. Шторы были плотно задернуты, и снаружи просачивался лишь очень слабый свет, хотя и было заметно, что сейчас уже день.

— Который час? — спросила я.

Джулиан глянул на часы:

— Одиннадцать утра. Ты голодна? Могу позвонить, чтобы подали круассаны и что-нибудь еще.

— И долго мы уже здесь?

— С того момента, как я спозаранку привез тебя из Гавра. Как себя чувствуешь? С виду ты как будто немного не в себе.

— Естественно, я не в себе! Я… Погоди-ка. На самом деле мне срочно нужен туалет.

— С тобой правда все хорошо? — тронул он мне спину.

— Да-да, просто… Сам понимаешь. — В голове у меня еще все шло кругом, и единственное, что я сейчас осознавала точно, — это острую потребность опорожнить мочевой пузырь.

— Позволь, я тебе помогу. — Джулиан помог мне выбраться из постели и встать на ноги. — Ну, ты как?

— Нормально. Ходить смогу. Мне туда?

Вопрос был риторический: дверь в ванную была открыта нараспашку, и я уже машинально направила туда свое непослушное, словно вытряхнутое тело под тихое хихиканье Джулиана.

В ванной, конечно, царила роскошь: огромное пространство, все в мраморе и зеркалах, пропитанное нежным ароматом фрезии. Закончив, я подошла к раковине, поплескала на лицо холодной воды и посмотрела на свое отражение — на припухшие глаза и раскрасневшуюся со сна кожу. Тронула пальцами губы, которые Джулиан только что вот целовал.

— Все это наяву, — сказала я себе, и откуда-то из самой затаенной глубины моего существа начал разливаться по душе теплый, сияющий, радостный свет.

Открывая дверь, я была готова к тому, что Джулиана уже не окажется, однако он, живой и бодрый, стоял у стола в белой хлопковой футболке и голубых в полосочку пижамных штанах, разговаривая по телефону. Взглянув на меня, он улыбнулся, подняв бровь, протянул мне руку, и я тут же за нее ухватилась.

— Да, и как можно скорее, пожалуйста, — сказал он в телефон. — Большое спасибо.

Повесив трубку, он обвил меня освободившейся рукой.

— Заказал тебе маленький завтрак. Тебе получше?

— Я потеряла нашего ребенка, — неожиданно для себя сказала я, уткнувшись ему в футболку. Свет, только засиявший в моей душе, разом померк.

— Родная моя… — ощутила я его губы на макушке. — Милая, я знаю. Понял, когда тебя переодевал… Мне ужасно жаль, я… Но ты-то сама в порядке? Я подумывал вызвать тебе врача, но ты как будто была достаточно здорова, и мне не хотелось, чтобы кто-то тебя разбудил…

— Нет, я в порядке. Это случилось неделю назад. В ночь после твоего отъезда. — Глаза защипало от набегающих слез, и я прижалась лицом к его груди.

— Милая моя, родная, я страшно сожалею… Присядь со мной.

Джулиан потянул меня к огромному, с «крыльями», креслу и, усадив меня к себе на колени, крепко прижал к груди. Тепло его тела разлилось по мне, словно целебный бальзам. После недавнего перемещения во времени все тело, каждая косточка у меня ныли от его мощной всасывающей силы, как будто меня донельзя вытянули, всю выкрутили и наконец отпустили.

— Прости, — прошептала я, — я не знаю, почему… Сейчас я так счастлива, вся наполнена радостью и облегчением, что все позади… Но я любила его, Джулиан, это наше крохотное неродившееся дитя, и…