Солдаты Апшеронского полка. Матис. Перс. Математик. Анархисты - Александр Иличевский

Просторный светлый двор открылся за воротами. Под персиковыми деревьями мы сели за стол у веранды, с которой сошли родственники Шурика: зять, усатый, важный, две дородные дочери, похожие на отца настолько же, насколько он сам был похож на свою жену, высокую женщину, только что отошедшую от плиты; все женщины носили косынки.

– А я из Ленкорани, в Порт-Ильич в семьдесят третьем переехал. Рыбинспектором трудился. Однако же все родичи мои с Привольного. Сейчас с Аббасом охотимся помаленьку. Да рыбку в Хачмас и Набрань вожу, на базар да по ресторанам.

– А почему не в Баку?

– В Баку своих торгашей хватает, там конкуренция душит.

– Я давно тебе говорил, переходи к Хашему, не скупись, там никто не обидит, – сказал Аббас. Он почти не притронулся к вину, в то время как мы с Шуриком приканчивали пятый или седьмой армуд.

– Дядя Шурик говорит, что у Хашема секта, – произнес зять Тофик.

Я посмотрел на него внимательней. Уважительное выражение лица, думает внутренне. Жена его сидела с ним рядом, всё время посматривала на мужа, как на ценную, серьезную вещь.

– Секта не секта, а Хашем дело делает, – отрезал Аббас. – Чистое дело делает. – Егерь грозно воззрился на Шурика.

– А я посмотрю. Посмотрю, подумаю. Может, и приду к вам. Если Хашем мозг прояснит.

– Ты себе вещество проясни, – сказал Аббас. – У Хашема голова светлая. Это у тебя в голове пеликаны летят. Всё глотают, ничего не проглатывают.

Дочери прыснули, жена улыбнулась.

– Ну, ну, расчирикались, – добродушно усмехнулся Шурик. – Дайте парню досказать. Ты про деда рассказывал. Мой-то дед на войне сгинул, в Сталинграде.

Я вкратце рассказал невеселую историю своей семьи. Шурик слушал внимательно, чуть раскачиваясь, лицо его жило, менялось по мере рассказа. Он снова снял и надел бейсболку, показав веснушчатый лоб, круглый и блестящий от пота.

– Эх, а я ведь из Америки тоже вернулся. Побыл семь лет и воротился.

– Отчего так вышло?

Шурик ненадолго задумался и вдруг просиял:

– Понимаешь, вот всё, что тут на столе, – он повел рукой, – орехи, гранаты, маслины, вино – всё это берешь не сойдя со двора. А в Америке за всем этим в магазин приходится ездить.

– Ясно, – улыбнулся я. – А где вы жили в Америке? А дом тут кто сторожил? Все ж тогда разъехались.

– Не разъехались, убежали! Дом за мной остался, Аббас присматривал. Он сдал его приезжим. Тогда же всё тут перемешалось. Русские ушли, евреи ушли, геры ушли, армяне ушли, а кто пришел, того здесь никогда не видали.

– Пришли такие, что варвары и то лучше, – согласился Аббас.

– Они же бедные все были. Перепуганные переселением, нищетой на новом месте. Зверь когда злой, он ничего не понимает, он только кусает, – сказал Тофик.

– Я понимаю – кушать им надо. Так ты трудись. Зачем браконьерничать, зачем лес рубить? Он тут без тебя миллион лет рос. А ты пришел и зарубил вечность. А каким квартирантам я дом сдал? Когда они ушли, все вилки-ложки утащили. Всё подчистили! – рявкнул Аббас и горячо двинул кулаком по краю стола.

Жена Шурика вынесла вторую бутылку вина и полную миску винограда, наломала свежего чурека. Мы посидели еще, но я снова запросился ночевать на берег, и Аббас вынужден был сдвинуться с места.

– К морю я тебя доставлю хоть ночью, будь спокоен. Но сейчас обязательно едем ко мне, посидим. Шурик, ты с нами?

– Спасибо, Аббас. Поеду.