За морем - Беатрис Уильямс

Поднявшись, Лоуренс неслышно отступил в дальнюю часть комнаты и отворил раздвижные двери, открыв моему взору похожую на библиотеку комнату с бесчисленными рядами книг. От любопытства я вытянула шею, следя за хозяином. Он подошел к столу у дальнего окна, отключил от сети ноутбук и вернулся с ним в гостиную.

— Не возражаете? — спросил он меня.

— Нет. Конечно, нет.

— Я тут пытался создать подходящую модель инвестирования… Обычно я этим не занимаюсь — честно говоря, не вижу в этом особой пользы, разве что поупражняться. Но тут решил… Минуточку…

Умолкнув, он сосредоточенно нахмурился, глядя в монитор. В этот момент Лоуренс был настолько поглощен собственной финансовой моделью, что я могла разглядывать его без стеснения и опаски. Естественно, я не отказала себе в этом желании и бесстыдно уставилась на его освещенное экраном лицо. Квадратный выступ подбородка, безупречная линия носа, рельефный изгиб крупных чувственных губ. На щеках — едва заметный розоватый румянец, начинающийся от скул и переходящий в легкую, еле заметную щетину. Меня так и подмывало протянуть ладонь и дотронуться до этих только проклюнувшихся колючек.

— Взгляните-ка сюда, — поманил он меня. — Вот что я придумал.

Медленно, словно в трансе, я поднялась со своего места и приблизилась к другому дивану. Лоуренс даже не поднял взгляд.

— Посмотрите, — показал он на экран. — Вы не находите этот вариант более резонным? Садитесь же. Возьмите в руки папку. Вот, если мы посмотрим на прогноз по четвертому году…

Я подсела к нему, стараясь не придвигаться слишком близко. Однако из-за размеров дивана этого все равно не получилось, и теперь я ощущала струившееся от тела Джулиана мягкое тепло, вдыхала чистый приятный запах его кожи, слышала его дыхание, врывающееся в столь узкое пространство между нами. Он все еще держал в протянутой ко мне руке презентацию, и я взяла ее, с подчеркнутым интересом отлистав назад, на предыдущие страницы.

— Секундочку, — сказал вдруг Джулиан, — прошу прощения, — и потянулся через мое колено к столику с лампой возле дивана. Выдвинул верхний ящик, извлек оттуда ручку. — А теперь, — продолжил он, забрав у меня презентацию и быстро что-то черкнув на полях, — полагаю, нам нужно сместить вот эти допущения…

— Вы левша… — невольно пробормотала я. Мне казалось, я это сказала про себя, но вышло почему-то вслух.

— Нет, правша, — бросил он рассеянным тоном, но тут же, закрыв на миг глаза, добавил: — В смысле да, левша.

Я издала тихий смешок:

— Тогда я в замешательстве. Вы амбидекстр?

— Нет. Просто когда-то очень давно повредил нерв, поэтому научился писать левой рукой.

— Ой, извините… — сказала я и, выдержав паузу, добавила: — А разве не вы играли на фортепиано прямо перед моим приходом?

Лоуренс сперва казался удивленным, потом заметно смутился:

— А я думал, у этих стен хорошая звукоизоляция! Мне очень жаль, что вам довелось слышать.

— Что вы, это было чудесно!

— Нет, это было отвратительно. Но дабы ответить на ваш вопрос: это не слишком сказывается на быстроте пальцев, во всяком случае теперь. А вот что-то сжимать мне больно. — И он поднял правую руку, демонстративно сжимая и разжимая кулак.

— Надо же. А как это случилось?

Он замешкался с ответом. Румянец на его щеках проступил ярче.

— Дорожная авария.

— Ой, что вы! — вырвалось у меня. Я уже почти слышала ужасающий скрежет стекла и металла и с трудом удержалась, чтобы не схватить его за руку.

— Ну, все было не так уж и страшно, — легко ответил Лоуренс и пошевелил пальцами, — по крайней мере в целом.

— Вам следовало бы быть поосторожнее.

— Вы полагаете, я был виноват?

— А разве нет? Могу себе представить, как вы несетесь на своем новехоньком «Порше» на ста милях по скоростной трассе, празднуя свой первый крупный бонус.

— Хм… — и посмотрел на меня с любопытством. — А что вы сделали со своим первым крупным бонусом?

Я рассмеялась.

— Вы, похоже, забыли, что я всего лишь аналитик. Моей доли от бонусного пула — кот наплакал. Хотя, помнится, в прошлый раз я прошлась по магазинам и купила новые туфли, а оставшееся отложила на квартиру.

— Отложили на квартиру? — явно удивился он.

— Мне немножко поднадоела моя соседка по квартире, и хотелось бы купить себе отдельное местечко. При нынешних условиях я могу позволить себе разве что кладовку на Вашингтон-Хайтс. Вот почему я и собираюсь в бизнес-школу.

— В бизнес-школу? Вы, наверное, шутите!

— Да нет, вполне серьезно. С чего бы мне шутить?

— Потому что вы слишком хороши для этого. Подумайте сами, неужто вы и впрямь всю свою жизнь хотите пробыть инвестбанкиром?

— Почему бы и нет?

— Неправильный вопрос. Не «почему нет?», а просто «почему?». Вернее, «зачем?». Зачем, скажите, растрачивать свою жизнь в окружении таких личностей, как этот идиот Баннер?

Казалось, его искренне, не на шутку взволновал этот вопрос.

Я опустила глаза, провела пальцами по краю презентации.

— Видите ли, я из Висконсина. Из типичной провинциальной среды. Я уехала оттуда, чтобы чего-то добиться, и Уолл-стрит мне представляется более чем подходящим местом для старта. Это же настоящее средоточие делового мира.

— Из Висконсина… — задумчиво повторил Джулиан. — Никогда бы не подумал.

— Ну, мы там не все такие одинаковые — будто сошедшие с «Фарго» персональные карты.^[24]

— Я вовсе не то имел в виду… Я… — Он запнулся на мгновение. — В любом случае лично я никогда не учился в бизнес-школе и не испытываю от этого ни малейшего ущерба.

— Да, но вы… — взмахнула я рукой.

Где-то позади нас зазвонил телефон, вероятно, в библиотеке.

— Что я? — с нажимом спросил он.

— Вы не хотите взять трубку?

— Это может подождать. Ответьте на вопрос.

— Я не могу ничего ответить, пока в уши трезвонит телефон. Уж будьте так любезны.

Вздохнув, Лоуренс поднялся.

Когда его шаги постепенно затихли где-то позади дивана, я сделала глубокий шумный вздох. Вот уж не думала, что все это так меня проймет. Все мои высокие принципы как будто разом испарились именно в тот момент, когда требовались больше всего, когда я оказалась как раз в той ситуации, которую всеми силами старалась избежать. Потому что Джулиан Лоуренс — этот красивый, блистательный, могущественный мужчина — мог бы запросто сожрать меня на завтрак. Целиком и безвозвратно проглотить мое сердце — и уйти, довольно пританцовывая, чтобы никогда больше меня не увидеть. И я сильно сомневалась, что у меня хватит духа как-то ему воспротивиться.