Причина успеха - Хелен Филдинг

– Ты отдаешь, отдаешь, отдаешь, и тебя все время съедает жуткий страх, и хочется закричать: “Я – всего лишь человек! Мне страшно!” – объясняла Вики.

– Да ла-а-адно, – протянула Коринна. Она решила вернуться и заняла место рядом с Оливером.

Вики Спанки продолжала свой рассказ.

– Мы можем призвать на помощь наши духовные силы. Давайте задумаемся на мгновение и пошлем мысленные волны любви и разума бразильскому правительству, которое позволяет каждый день вырубать тысячи акров тропических лесов.

На большом экране позади нее, где шла прямая трансляция, появилось лицо ее мужа, Рани, который сидел за столиком и озирался по сторонам. Вместо набедренной повязки на нем был фрак, но в нижней губе все еще красовался деревянный диск. В одном интервью репортерша спросила Рани, вынимает ли он диск на ночь. Он обиделся.

– Рани, это и твоя награда, – сказала Вики. Ошеломленного Рани стали подталкивать к сцене. Юная красотка в блестящем платье помогла ему подняться по ступенькам. Зал встал, приветствуя Рани аплодисментами.

Вернон Бриггс отнял микрофон у толстого человечка и говорил озлобленным шепотом.

– Заткните ее, – шипел он. – Маркус, убери аборигена со сцены и заставь ее заткнуться, сейчас же. Заткни эту тупую куклу. Мы опаздываем на час и сорок минут. Сними индейца со сцены.

Оператор тут же подошел к нашему столику и направил камеру на Оливера, возвещая номинацию “Лучшая программа об искусстве”. Коринна изогнулась, чтобы попасть в кадр. На долю секунды в глазах у Оливера промелькнуло бешенство. Потом он стал что-то тихо говорить Коринне. Она кусала губу и все еще смотрела в камеру.

На большом экране появилась надпись: “Лучшая программа об искусстве”. Вики Спанки отключили микрофон, и девушка со сценарием в руках поспешила к ней, с извинениями выводя ее и Рани со сцены. Вики вздернула нос и поплелась к выходу. Рани шел за ней, вцепившись в награду и улыбаясь, если возможно улыбаться с диском в губе. Когда они проходили мимо нашего столика, он взял Вики за руку. Я слышала, как она зашипела: “Отвяжись, чертов придурок”.

Оливер и Коринна были в напряжении. На большом экране крутили клип последнего из четырех номинантов. Кевин Гарсайд, кантри-певец, обритый как скинхед, исполнял шахтерские гимны протеста своего собственного сочинения, под свой собственный аккомпанемент на тамбурине. Несколько гватемальских крестьян с вежливым сочувствием наблюдали за ним из своей хижины.

На камере напротив Оливера зажглась красная лампочка. На сцене Йен Маккеллен открывал конверт. Экран был поделен на квадраты. В одном из них был Оливер с расслабленной улыбкой и Коринна, которая все еще кусала губу.

– И победитель в номинации “Лучшая программа об искусстве” – Ко...

На экране Коринна лучезарно заулыбалась и начала подниматься с места.

– ...Ковайо Софама за “Плач по обездоленным”. Оливер продолжал улыбаться, пока лампочка на камере не погасла.

Софама Ковайо вручили награду, и он как раз заканчивал свою речь.

– ...в ваших “ауди”, “мерседесах” и “БМВ” подумайте о тех, у кого нет своего дома. Многие из них младше, чем ваши дети. Их слова, их переживания, поэзия их жизни создали эту программу. Это их награда.

– Ну ты и идиотка, Коринна, – сказал Оливер.

Примерно через полчаса мы направились в ресторан “Пицца на пьяцца” – необычайно притихший Билл Бонам, Коринна, какой-то парень по прозвищу Крыса – по-моему, бас-гитарист группы “Экс-гэп”, Вики Спанки – всё еще в слезах и без Рани, комик ХьюиХаррингтон-Эллис и, наконец, Оливер под руку со мной.

– Эй, Хьюи! – прокричала компания мальчишек, переходивших дорогу. – Супер-пупер! – Это было одно из его любимых словечек. Мальчишки не умолкали: – Супер-пупер, супер-пупер! – Хьюи улыбнулся сквозь зубы и помахал рукой.

– Вас, наверное, постоянно узнают на улице, – сказала я.

– Нет, – раздраженно ответил Хьюи. – Это в первый раз.

В ресторане все без исключения пялились на нас. Не было ни одного свободного столика, но менеджер разогнал каких-то подростков и уговорил их разделиться и сесть за три отдельных стола. Уже через минуту мы сидели за их столом, а вокруг порхали официанты.

– Боже, мне так неловко. Наверное, у вас постоянно просят автограф. Вы не против? – молодой парень сунул Хьюи под нос клочок бумаги.

– Разумеется, нет, – ответил Хьюи и пробурчал себе под нос: – Урод мелкий.

Вики протянула официанту фотографию с автографом, которая совершенно случайно оказалась в ее сумочке.

К Биллу Бонэму подошла девушка.

– Извините, наверное, с вами такое постоянно случается.

Я взмолилась, чтобы к Оливеру тоже кто-нибудь подошел, потому что на его лице уже появилось то самое мрачное выражение. И слава богу, появились две девушки и попросили его расписаться на меню.

– Извини, придется тебе к этому привыкнуть, – самодовольно сказал Оливер.

В дверях послышалась какая-то толкотня, и вошел Теренс Твинкл.

– Привет всем! – прокричал он нашему столику. – Господи, кошмар какой-то. Почему они не могут оставить меня в покое?

На нем была белая норковая шуба, которая волочилась по полу.