Звездный час Уилта - Том Шарп

– Папочка пришел. От него пахнет карболкой. Он себе поранил лицо.

– Он брюки снимает. Вся рубашка в крови, – вторила Джозефина.,

– Ну теперь держись. – прошептал Уилт. – Сейчас она выскочит, как ошпаренная.

Но Ева крепилась, пока до ее слуха не донесся поклеп Эммелины: папочка, мол, сказал, что, когда маме хочется, чтобы ее трахнули, она лежит и не шевелится.

– Это что еще за «трахнули»? – заорал Уилт. – Сколько раз тебе повторять, чтобы ты такие слова не употребляла? И ничего я про твою чертову мамочку не говорил. Я только…

Ева мгновенно вылетела из ванной:

– Как ты меня назвал??

Уилт подтянул кальсоны и вздохнул. На лестнице Эммелина с обстоятельностью врача описывала повадки хомячих во время случки и утверждала, что получила эти сведения от папы.

– Да не обзывал я тебя хомячихой! Врет она! Я про этих долбанных тварей знать ничего не знаю. Я просто не хочу, чтобы они…

– Вот видишь! – взвизгнула Ева. – Запрещаешь детям выражаться, а сам такое загибаешь! Неудивительно, что они потом…

– А чего они врут? Это хуже, чем ругаться. Кстати, Пенелопа выругалась первой.

– И не смей рассказывать детям цро наши интимные отношения!

– Я и не думал даже, – оправдывался Уилт. – Только сказал, что не хочу. чтобы клятые хомяки выжили нас из дома. В зоомагазине утверждали, что эта шальная крыса – самец, а оказалось, что это какая-то трехнутая крысоматка.

– Ах. вот как ты относишься к женскому полу! – голосила Ева.

– Расчудесно я отношусь к женскому полу! Но ведь известно же, что хомячихи…

Ева тут же уличила его в двоедушии:

– Ага! А намекаешь, что женщинам, дескать, только одно и надо.

– «Только одно и надо»! Можешь называть вещи своими именами. Наших грымз ничем уже не удивишь.

– Это ты кого грымзами обзываешь? Своих родных дочерей?! И слово-то какое гнусное.

– Их по-другому и не назвать, – сказал Уилт. – А что касается «родных дочерей», то…

– Не смей, – оборвала его Ева.

Уилт не посмел. Если Ева разойдется, добра не жди. Уилт сегодня и без того натерпелся от бабья.

– Ладно, извини, – сказал он. – Чушь спорол.

– Да уж, – Ева утихомирилась и подняла с пола рубашку. – Кровищи-то! Как же ты умудрился так новую рубаху испачкать?

– Поскользнулся в уборной и упал. – Уилт решил, что о подробностях пока лучше умолчать. – Поэтому и запах такой.

– В уборной? – недоверчиво спросила Ева. – Упал в уборной?

Уилт заскрежетал зубами. Черт его дернул за язык! Что-то будет, если Ева узнает всю правду до конца.

– Ну да, поскользнулся и упал в уборной, – подтвердил он. – Какой-то кретин оставил на полу кусок мыла.

– А другой кретин на него наступил, – Ева запихнула пиджак и брюки мужа в пластиковую корзину. – Завтра по пути на работу отдай в химчистку.

– Хорошо. – сказал Уилт и направился в ванную.

– Погоди, туда нельзя. Я еще не вымыла Саманте голову. Нечего тебе там голиком сшиваться.

– Я залезу под душ в трусах, – пообещал Уилт и, забравшись в душевую, поспешно задернул штору.

Тем временем Пенелопа громогласно сообщала, что хомячихи имеют обыкновение после случки откусывать у самцов яички.

– Почему после, а не до? – бормотал Уилт, по рассеянности намыливая трусы. – Вот уж поистине, хотят и рыбку съесть, и…

– Эй, я все слышу! – крикнула Ева и пустила горячую воду в ванной. Вода в душе мгновенно стала ледяной. С отчаянным воплем Уилт закрутил кран и вылетел из душевой.

– Папочка намылил трусы! – радостно запищали близняшки.

Взбешенный Уилт коршуном налетел на них:

– А ну, засранки, брысь отсюда! А то я кому-то шею намылю!

Ева закрыла горячую воду.

– Хороший пример подаешь, – отозвалась она. – Как не стыдно говорить такие слова при детях.

– Я еще должен стыдиться! На работе голова идет кругом, вечером занятия в тюрьме с этим недоноском Маккалемом, а стоит попасть в родимый зверинец, как…

В дверь громко позвонили.

– Это наверняка соседи. Снова, небось, мистер Лич чем-то недоволен, – сказала Ева.

А пошел он… – Уилт залез под душ и открыл кран.

На сей раз из душа хлынул кипяток.