Исповедь скряги - Катрин Кюссе

Как же тяжело поверить в себя! Но никуда не денешься. Как ни странно, вера в себя свидетельствует о смирении. Ведь было бы верхом высокомерия отказаться продавать свои произведения, считая, что их очевидные достоинства сами собою проявятся в будущем. Подобную позицию очень легко спутать с ослеплением глупостью. Так скажем себе: непризнанных гениев мало.

Настроившись на сражение, я предупреждаю издателя серии, что за четвертую книгу хочу получить деньги. Он соглашается. «Сто тысяч франков требовать, конечно, нельзя, — говорит он, — а вот пятьдесят…» Я с трудом скрываю удивление. Сто тысяч франков? Я и не думала просить столько. Мне и пятьдесят-то тысяч кажутся баснословной суммой.

Вскоре получаю контракт и любезное письмо от издателя, в котором нет ни слова о деньгах.

Несколько лет назад, прочтя такое письмо, я была бы на седьмом небе от счастья. Но теперь я с яростью взираю на бумажку. Они что, издеваются надо мной?

Через два дня приходит еще одно письмо, от помощника издателя, с указанием суммы в двадцать тысяч франков. Денежные отношения всегда обсуждаются отдельно.

В бешенстве я отпечатываю длинное письмо, в котором излагаю все свои претензии и все, что думаю по поводу такой скупости.

— Нет, — говорит мой муж, — ты должна поблагодарить помощника издателя и просто сообщить ему, что он ошибся относительно уже оговоренной суммы гонорара.

— Да ничего с ним не было оговорено! Я с ним даже никогда не встречалась.

— Это та сумма, на которой вы сошлись с издателем серии. Он действует от имени всего издательства.

Никогда в жизни я не писала столь короткого письма: уважаемый имярек, благодарю вас за письмо от такого-то и предложение двадцати тысяч франков. Но мы договаривались о пятидесяти тысячах франков. Прошу принять мои уверения в глубоком уважении и т. д.

Когда я заехала в Париж, помощник издателя сообщил мне, широко улыбаясь, что ради меня ему удалось «выбить» пятьдесят тысяч франков.

«За следующую книгу требуй двести тысяч, — говорит муж. — Нужно сразу требовать много, а потом вести переговоры. Это единственный способ сделать так, чтобы тебя заметили».

Сумма кажется мне неслыханной. Да кто я такая, чтобы претендовать на нее! Я боюсь, что мне рассмеются в лицо.

Но ради своей книги нужно иметь смелость перебороть себя, как ради ребенка без колебаний жертвуют своей гордостью. Необходимо дать книге шанс.

Разговаривая по телефону с издателем серии, я со смущенным смешком называю сумму.

На следующий день он перезванивает. Редактор подскочил до потолка: и речи быть не может! Тут даже нет темы для переговоров.

Я хмуро его выслушиваю, чувствуя себя девочкой, что стреляет в пианиста и которую за это отчитывают. Уже готовая пойти на попятный и рассыпаться в извинениях.

«Бедняга редактор! — смеется муж. — Надо думать, здоровенную шишку себе набил! Конечно, он подскочил до потолка: это бизнес».

Значит, бизнес.

Бизнес. Это слово обладает невероятной привлекательностью, поскольку вызывает образ роскошных особняков с мраморными коридорами и мягкими креслами, в которых, уютно устроившись, пьют виски со льдом, поданный любезным официантом, и слушают нежную музыку, которую исполняет на фортепьяно скромный виртуоз, недавно эмигрировавший из России; лимузины и поездки на такси по двадцать раз в день (разве есть иной способ передвижения по городу?); шикарные спортивные клубы, путешествия на «конкорде» с улыбчивыми стюардессами, которые, стоит вам только захотеть, вмиг окажутся в вашей постели, а пока они предложат вам французское шампанское и утиное жаркое; подоткнут вам одеяло и споют колыбельную (достаточно посмотреть рекламу авиакомпании British Airways в журналах, где мамаша в стиле тридцатых годов держит на руках вальяжно развалившегося, маленького и толстенького усатого бизнесмена); пятизвездочные рестораны, где пьют и едят не глядя на цены; костюмы из тончайшей итальянской шерсти, галстуки по последнему писку моды, носки настоящей шотландской выделки, идеально отглаженные рубашки с золотыми запонками с бриллиантами, ботинки по тысяче евро за пару, часы Rolex, по-мужски небрежно застегнутые на запястье. Роскошь в каждой детали. Тратить не считая. Отхватить от жизни кусок пожирнее.

Возможно, большинство этих мальчиков, закончивших школы бизнеса и в 25 лет зарабатывающих колоссальные деньги, на самом деле жалкие подлецы. Возможно, деньги меня неодолимо влекут просто потому, что я сделала выбор в духе времени.

Но закваски делового человека — жесткости, уверенности в себе, веры в собственные силы, смелости, наглости, высокомерия, которыми нужно обладать, чтобы преуспеть в делах, — этого у меня нет.

Неудачи действуют на меня угнетающе. Необязательно именно мои. Проходя каждый вечер мимо пустого ресторана, владелец которого, меланхолично опершись о стойку, всякий раз бросает на меня взгляд, в котором даже на мгновение не загорается надежда, что я зайду, я решительно не понимаю, почему он до сих пор не покончил с собой.

Деловой человек — игрок. Он взвешивает риск, все рассчитывает, но и умеет ставить на кон. Ставить на кон — значит быть готовым проиграть. Проиграть все: имущество, деньги, любовь, жизнь.

Я слишком боюсь проиграть, чтобы ставить на кон.

Именно это «подкупило» меня в будущем муже. Он с самого начала был готов меня потерять. Он никогда не шел ни на какие компромиссы, чтобы меня удержать. Не боялся остаться один. Он знал себе цену. Это меня поразило.

Бизнес — это состояние тех, кто властвует, тщательно рассчитывает, но не мелочится, зарабатывает по-крупному, кто познал фундаментальные законы игры жизни и умело передвигает пешки по шахматной доске. «Деньги! — говорит мне одна молоденькая девушка-банкир. — Вот главное, даже если и не в них счастье. Лучше быть богатым и счастливым, чем бедным и несчастным. Между шерстяным свитером и свитером из кашемира я выбираю кашемир, между дешевыми побрякушками и украшением с бриллиантом — бриллиант, между пальто из искусственного меха и норковой шубой — норку».

Список бесконечен. Все, что красиво и вкусно, обычно стоит дорого: лучшие места на лучших концертах, тончайшего вкуса гусиный паштет, тихий цветущий сад, солнце зимой, комната с прекрасным видом.

Первые годы мне было достаточно увидеть мужа в темно-синем костюме, который он купил к нашей с ним свадьбе и надевал только по важным профессиональным поводам, и я уже была в полном восторге.

Особенно если это случалось не у нас дома, а где-нибудь в огромном отеле, куда я сопровождала мужа на экономический конгресс. С бейджем на груди, весь из себя деловой, он казался мне прекрасным до безумия. Так бы и зацеловала до смерти.

Таким он и предстал передо мной впервые. Не в костюме, конечно, поскольку я познакомилась с ним на одной из студенческих вечеринок, а с денежным нимбом над головой. Мне было 25 лет. Я снимала вместе с другими студентками недорогую квартиру в бедном квартале, обставленную только той мебелью, которую мы смогли отыскать на улице. Я ездила на старой развалюхе и водилась со студентами без гроша за душой, скрупулезно высчитывавшими свою долю в счете за пиццу.