Ожог - Василий Аксенов

то есть в Институт «Скорой помощи» им. Семашко лишь черезполчаса после вызова.

– Я тебе нужен, Генаша? – спросил он с порога и,отведя поданный сестрой халат, подошел к столу.

Очевидно, он приехал сюда прямо с какого-то веселого дела, скоктейль-парти или от любовницы. Он него пахло полным плейбойским букетом:чуть-чуть коньяком «Греми», чуть-чуть лосьоном «Ярдлей», сигаретами «Кент».Потягивало также и спермой, и женской любовной секрецией.

Малькольмов кивком показал ему на стол, где лежалнеподвижный и все более каменеющий Чепцов. Джунгли трубок тянулись от тела кцелому «манхеттену» ультрасовременных спасательных приборов, окружавших стол.

Зильберанский быстрым взглядом окинул приборы. Все стрелкилежали неподвижно, и лишь мигали разноцветные индикаторы исправности.Зильберанский подтянул свой твидовый рукав и, оттянув Чепцову веки на дедовскийманер, проверил зрачки на свет.

– Готов, – сказал. – Это уже не клиническая,Генаша, а настоящая.

– Мы сделали все, – проговорил Малькольмов. –Все записано. Есть свидетели. Я сделал все, у меня совесть чиста. Все записано.

Зильберанский внимательно посмотрел на Малькольмова, пытаясьпоймать его блуждающий по приборам и по записям взгляд. Потом повернулся ксестрам:

– Я попрошу всех отсюда уйти.

Они остались вдвоем над трупом Чепцова. Зильберанскийпротянул Малькольмову «Кент». Они закурили.

– Кто этот человек? – спросил Зильберанский.

– Не понимаю, как это он отвалился, – бормоталМалькольмов. – Он должен был остаться в живых. Я его спасал. Все системыработали исправно, и мы все сделали по правилам.

– Кто этот человек? – Зильберанский обошел вокругстола и положил руки на плечи старому другу. – Отвечай, не бегай глазами!Я почти уже догадался. Не темни, Генка! Ты столько раз описывал мне это лицо.Это он? Твое назойливое воспоминание? Тот магаданский чекист?

– Садист! Сталинист! Кобло животное! – вырвалось уМалькольмова, и он затрясся с искаженным мокрым лицом. – Почему я не смогего спасти?

– Ты хотел ему отомстить, – тихо сказалЗильберанский.

– Пощечиной, может быть! Насмешкой! Презрением! –продолжал кричать Малькольмов. – Но не отбирать жизнь! Не нужна мне еготемная жизнь! Мне нужно было его обязательно спасти!

– Любой другой врач на твоем месте спас бы его. –Зильберанский задумчиво поблескивал глазами сквозь табачный дым.

Малькольмов затягивался так, словно сосал кислород.

– Любой другой? – говорил он междузатяжками. – У любого другого есть такой. Тебе не кажется? У тебя нет?

– Ну, хватит, к черту, курить! – крикнулЗильберанский, распахнул окно и тряхнул Малькольмова. – Успокойся! Садись!Слушай меня внимательно. Ты, старый средневековый обскурант, алхимик ишарлатан, я попытаюсь говорить с тобой на твоем языке. У этого трупа ослаближилы, связывающие душу с телом. Из него вытекло нечто важное для души. Душаотошла, быть может, она испугалась мести…

– На что похожа его душа? – спросилМалькольмов. – На нетопыря?

– Вряд ли на нетопыря, – задумчиво сказалЗильберанский. – Не на медузу ли? Впрочем, это не важно. Если ты хочешьего спасти, если это все-таки тебе необходимо, то подумай, милый Аполлинарьич,что нужно для этого сделать?