Русская дива - Эдуард Тополь

Утром следующего дня семилетняя Ксеня, стоя перед низким пюпитром, таким сиротливым в совершенно опустевшей детской комнате, с брезгливым выражением на лице водила опломбированным смычком по опломбированной скрипке и капризно кричала в открытую на кухню дверь:

— Ма! Я не могу играть на этой скрипке! Она не звучит!..

Конечно, в другой ситуации Неля нашла бы какие-то мягкие слова, которые примирили бы дочку с этой дубовой скрипкой советского производства, которую пришлось купить взамен ее прежней, итальянской, не подлежащей, как определила Комиссия Министерства культуры, к вывозу из СССР. Но сейчас, надрываясь в попытках запихать в чемоданы неизвестно откуда взявшуюся новую уйму нужных вещей — постельное белье, крупу в коробках, обувь, лекарства, стиральный порошок, кухонную утварь первой необходимости, мыло и еще черт те знает что, что наверняка понадобится там, на Западе, Неля вдруг взорвалась, ринулась в детскую и заорала на дочь: — Я кому сказала, что звук не имеет значения!

И увидела расширившиеся от испуга глаза дочки.

И поймала себя на том, что могла сейчас ударить Ксеню — действительно ударить, наотмашь, изо всей силы, словно это Ксеня виновата в ее душевном остервенении и в том, что этот мерзавец, этот подлец, этот сукин сын все-таки доигрался в еврейского Солженицына, сгорел, наверно, на передаче своих пленок какому-нибудь иностранцу и опять загремел в КГБ. В последнюю ночь!

И что-то надломилось в Неле, треснуло, как стекло, от сознания того, что она уже превратилась в быдло, в плебейку, в зверя — хотела ударить дочь! Она прислонилась к стене, закрыла глаза и зарыдала, бессильно опускаясь на пол.

— Мамочка! Мама! Я буду играть! Я буду… — подбежала к ней Ксеня, ещё больше испуганная ее плачем.

— Прости… Прости меня, доченька… Прости… — рыдая, Неля протянула руки к дочке, обняла ее и повисла на ней.

Тут из прихожей послышался скрип ключа в наружной двери, и девочка обрадованно рванулась туда:

— Папа! Папа пришел!

Но это был не папа. Это Нелины отец и мать привезли Бориску, который у них ночевал. А также две тяжелые сумки с продуктами, которые мать Нели достала неизвестно где. Или просто вытащила из своего холодильника все, что припасла себе на зиму. Ксеня, выскочив в прихожую, громко приветствовала бабушку и дедушку.

— Ну что? — сказала ей бабушка с вызовом в голосе. — Где твой отец?

— Не знаю. Мама плачет… — ответила девочка.

— Раньше надо было плакать, десять лет назад! — проворчала бабушка, которая еще тогда была против этого брака.

— Фира! — одернул ее дед. — Как ты можешь так говорить? Его задержали.

— Сейчас! — саркастически отозвалась бабушка, снимая боты и мокрую от снега шапку. — Если бы его задержали гэбисты, они бы давно были здесь с обыском! А так… Я б тебе сказала, где его задержали, если б не дети!

— Да он недавно из больницы! И в таком состоянии! О чем ты говоришь?!

— Все вы в таком состоянии! — отмахнулась Нелина мать. — А как только подвернется гойская юбка…

В этот момент открылась входная дверь, на пороге стоял Иосиф Рубинчик. Его лоб был залеплен грязным пластырем, руки и небритые щеки иссечены порезами, а куртка покрыта пятнами запекшейся крови.

— Папа!!! — испуганно закричала Ксеня.

— Ничего, ничего, дочка, — сказал он ей, болезненно улыбаясь. — Я в порядке. Только плечо… — И ответил на молчаливый вопрос в глазах тестя, тещи и Нели, которая вышла из комнаты: — Я разбил машину. Вдрызг.

Ксеня и Бориска бросились к окну.

Действительно, внизу, под балконом, водитель технички отцеплял тросы от разбитого «Москвича». У машины был смят весь передок и выбито лобовое стекло.

— Где это случилось? Как? — спросил у Рубинчика тесть.

— Вчера вечером. Скользко. Врезался в столб, — объяснил Рубинчик, пытаясь снять с себя куртку и кривясь от боли в левом плече.

— Ты не мог позвонить? — сухо спросила Неля.

— Я был без сознания, — сказал он и посмотрел ей в глаза. — Но я отдал пленки. Можешь не волноваться.

— А ты говоришь! — укорил свою жену отец Нели и поспешил к Рубинчику: — Подожди! У тебя, наверно, вывих плеча! Ничего не надо снимать! Сейчас я отвезу тебя к одному человеку! Экстрасенс! Волшебник! А иначе как ты поедешь? У вас же поезд через шесть часов!

— А кто будет платить за ремонт машины? — спросила теща.

— Госстрах, — сказал Рубинчик и поставил к уже упакованным чемоданам свой портфель, в котором лежала обувная щетка.