Достоевский. Энциклопедия - Николай Николаевич Наседкин

тестем полковника Ростанева: «Старикашка Ежевикин ещё жив и в последнее время всё чаще и чаще стал посещать свою дочь. Вначале он приводил дядю в отчаяние тем, что почти совершенно отстранил себя и свою мелюзгу (так называл он детей своих) от Степанчикова. Все зазывы дяди не действовали на него: он был не столько горд, сколько щекотлив и мнителен. Самолюбивая мнительность его доходила иногда до болезни. Мысль, что его, бедняка, будут принимать в богатом доме из милости, сочтут назойливым и навязчивым, убивала его; он даже отказывался иногда от Настенькиной помощи и принимал только самое необходимое. От дяди же он ничего решительно не хотел принять. Настенька чрезвычайно ошиблась, говоря мне тогда, в саду, об отце, что он представляет из себя шута для неё. Правда, ему ужасно хотелось тогда выдать Настеньку замуж; но корчил он из себя шута просто из внутренней потребности, чтоб дать выход накопившейся злости. Потребность насмешки и язычка была у него в крови. Он карикатурил, например, из себя самого подлого, самого низкопоклонного льстеца; но в то же время ясно выказывал, что делает это только для виду; и чем унизительнее была его лесть, тем язвительнее и откровеннее проглядывала в ней насмешка. Такая уж была его манера…»

Позднее Достоевский разовьёт такой тип амбициозного шута в образах Лебедева (Идиот») и штабс-капитана Снегирёва («Братья Карамазовы»).

Ежевикина Настасья Евграфовна (Настенька)

«Село Степанчиково и его обитатели»

Дочь Евграфа Ларионыча Ежевикина, воспитанница Егора Ильича Ростанева, гувернантка в его доме, впоследствии его жена — «молодая, стройная девушка, немного бледная и как будто усталая, но очень хорошенькая». Полковник Ростанев, влюбившись в свою бывшую воспитанницу (он за свой счёт дал ей прекрасное образование в московском пансионе) и гувернантку своих детей, срочно вызвал племянника Сергея Александровича, дабы женить его на Настеньке и тем решить проблему, считая, что сам и думать о женитьбе на ней не смеет. Однако ж прожект не удался, да и любовь победить не удалось, так что в итоге, несмотря на яростное сопротивление Фомы Фомича Опискина и его окружения, свадьба Егора Ильича и Настеньки состоялась. В «Заключении» сказано, что Настеньке даже удалось несколько смягчить нрав Фомы Опискина, который жил тираном в их семье до самой своей смерти. И объясняется, что удалось это потому, что Настенька «сама была из униженных, сама страдала и помнила это». Детей Ростаневым Бог не дал, «они горюют об этом, но роптать не смеют». А вообще Настенька в замужестве стала, кажется, ещё добрее, чем была прежде, и ещё набожнее: «Настя беспрерывно молится. <…> Настенька любит читать жития святых и с сокрушением говорит, что обыкновенных добрых дел ещё мало, а что надо бы раздать всё нищим и быть счастливым в бедности…» Только забота о Сашеньке и Илюше не позволяет этого сделать.

Елена Ивановна

«Крокодил»

Супруга Ивана Матвеевича. Рассказчик Семён Семёнович Стрижов проговаривается: «Скажу заранее: я любил эту даму; но спешу — и спешу на курьеpских — оговориться: я любил её как отец, ни более, ни менее. Заключаю так потому, что много раз случалось со мною неудержимое желание поцеловать её в головку или в румяненькую щёчку. И хотя я никогда не приводил сего в исполнение, но каюсь — не отказался бы поцеловать её даже и в губки. И не то что в губки, а в зубки, которые так прелестно всегда выставлялись, точно ряд хорошеньких, подобранных жемчужинок, когда она смеялась. Она же удивительно часто смеялась. Иван Матвеич называл её, в ласкательных случаях, своей “милой нелепостью” — название в высшей степени справедливое и характеристичное. Это была дама-конфетка и более ничего. Посему совершенно не понимаю, зачем вздумалось теперь тому же самому Ивану Матвеичу воображать в своей супруге нашу русскую Евгению Тур?..» Потом выяснится, что у Елены Ивановны, кроме Семёна Семёновича, есть ещё поклонник, некий «черномазенький с усиками», да и, кроме него ухажёров хватает. Так что недаром эта дамочка, сначала пожалевшая мужа, проглоченного крокодилом, очень быстро начала думать о разводе с ним и принялась очень даже весело жить.

Достоевского обвиняли, что прототипом Елены Ивановны послужила жена Н. Г. Чернышевского — О. С. Чернышевская.

Емельян Герасимович (Герасимыч)

«Двойник»),

Старый камердинер Олсуфия Ивановича Берендеева. Именно с ним вёл битву Яков Петрович Голядкин за право присутствовать на бале в честь Клары Олсуфьевны Берендеевой и проиграл: Герасимычу удалось-таки выставить с позором титулярного советника за порог.

Емельян Иванович

«Бедные люди»

Сослуживец Девушкина, который так его в письме к Вареньке Добросёловой характеризует: «Замечу вам, Варвара Алексеевна, что в присутствии я сижу рядом с Емельяном Ивановичем. Это не с тем Емельяном (Имеется в виду пьянчужка Емельян Ильич, Емеля. — Н. Н.), которого вы знаете. Этот, так же как и я, титулярный советник, и мы с ним во всём нашем ведомстве чуть ли не самые старые, коренные служивые. Он добрая душа, бескорыстная душа, да неразговорчивый такой и всегда настоящим медведем смотрит. Зато деловой, перо у него — чистый английский почерк, и если уж всю правду сказать, то не хуже меня пишет, — достойный человек! Коротко мы с ним никогда не сходились, а так только, по обычаю, прощайте да здравствуйте; да если подчас мне ножичек надобился, то, случалось, попрошу — дескать, дайте, Емельян Иванович, ножичка, одним словом, было только то, что общежитием требуется…» В тяжёлую минуту Макар Алексеевич сунулся было к нему денег взаймы просить, Емельян Иванович, «добрая душа, бескорыстная душа», денег не дал, но дал пару советов, у кого ещё попросить можно, в том числе направил и на край города к Маркову, вероятно, заведомо зная, что тот без заклада денег не даст…

Емельян Ильич (Емеля)

«Бедные люди», «Честный вор»

Спившийся чиновник; бывший сослуживец Девушкина в «Бедных людях» и приживальщик Астафия Ивановича в «Честном воре». Астафий Иванович так его характеризует (а заодно и опосредованно себя): «Пьянчужка такой, потаскун, тунеядец, служил прежде где-то, да его за пьяную жизнь уж давно из службы выключили. Такой недостойный! ходил он уж Бог знает в чём! Иной раз так думаешь, есть ли рубашка у него под шинелью; всё, что ни заведётся, пропьёт. Да не буян; характером смирен, такой ласковый, добрый, и не просит, всё совестится: ну, сам видишь, что хочется выпить бедняге, и поднесёшь. Ну, так-то я с ним и сошёлся, то есть он ко мне привязался… мне-то всё