Трусаки и субботники - Владимир Орлов

– Стервой ты уже представлялась мне в прошлый раз. Я разрешил себе в это не поверить.

– Тебе не все равно, стерва я или нет…

Она поднесла зажигалку к новой сигарете.

– А папаша наш, – помолчав, произнесла Виктория, – привез тебе из латинских америк гал стуки…

– Неужели три штуки? – оживился я.

– Именно три…

Я рассмеялся.

– Отчего ты смеешься? – удивилась Виктория.

– Однажды во сне, кошмарном, но веселом, мне явилась Валерия Борисовна и сказала, что Иван Григорьевич купил мне в Латинской Америке три галстука, о чем только что сообщил ей по телефону из Лимы…

– Это действительно смешно… – улыбнулась Виктория.

– Было смешно… Но уже отсмеялись… А к чему ты вспомнила о галстуках?

– А ты к чему оценил свежесть автомобиля? – спросила Виктория.

– Вот уж не знаю! – сказал я искренне. – Это ведь тебе, по твоему мнению, нужен разговор со мной. Я же бормочу все это из вежливости…

– Вроде бы ты, – произнесла Виктория неспешно, – сразу все прояснил и поставил наше семейство на место. И меня, естественно.

Молча мы просидели минуты две.

– Да! – словно бы спохватился я. – Теперь уже я хочу узнать об одной… мелочи… Что там Валерия Борисовна толковала мне об обязательных действиях какого-то бубнового валета? Ты не в курсе?

– Бубнового валета… – задумалась Виктория.

– Ты вообще-то в курсе того, что случилось с твоей сестрой? И со мной?

– Мне все рассказали… Вроде бы… и об арестах, и о пощечине… Юлия добавила мне даже и про пистолет…

– Хорошо, – кивнул я. – Тогда разъясни мне про бубнового валета…

– Тебе известны мамашины причуды, – сказала Виктория. – Вера ее в гадалок и ясновидящих непоколебима. А тут еще и смертельная опасность в случае с дочерью. Ей внушили мысль об обязательности присутствия бубнового валета…

– С чего это вы принялись городить о какой-то смертельной опасности! – выкрикнул я, прервав Вику и забыв о намерении тихо вытерпеть разговор. – Вернулся бы Иван Григорьевич на белом коне, и все бы завершилось полным семейным благополучием!

– Нет, Василий, ты ошибаешься, – покачала головой Виктория. – Полагаю, что мать была права. Это теперь история с Юлией представляется пустяшной. А тогда мать не преувеличивала ее серьезности.

– Валерия Борисовна, – опять чуть не выкрикивал я, – втравила меня в глупейшую историю, освободиться от последствий которой я, наверное, никогда не сумею!

Виктория посмотрела на меня с удивлением, и по глазам ее я понял, что моя история ей неизвестна.

– О чем ты, Василий?..

– Какая в вашей семье существует легенда по поводу освобождения Юлии? Что и как объяснили академику Корабельникову?

– Он не желает об этом говорить. Сказал лишь, что случилось недоразумение, казус, о чем следует забыть, в особенности Юлии… Его объяснение считаю разумным… Мать же… Ты ее знаешь… Мать же убеждена, что произошло чудо. И не обошлось без предсказанного бубнового валета.

– Опять мы пригребли к бубновому валету! – воскликнул я. – И кто же, по мнению Валерии Борисовны, этот самый бубновый валет?

– Не знаю, – растерялась Виктория, – не знаю… Говорит, что предполагает, кто это… или догадывается… но открывать тайну нельзя… Ты сказал: она втравила тебя в глупейшую ситуацию…

– Пыталась втравить. В глупейшую. И должен добавить – в унизительную ситуацию!

– Что же это было?

И тут я не выдержал, сорвался, рассказал, идиот, Виктории о еще более идиотском произведении себя в Михаила Андреевича товарища Суслова и вертушечном разговоре с генерал-полковником Горбунцовым. Остановиться не мог, выболтал все подробности, умолчал лишь о Тамаре, хотя и признался, что в пустой кабинет К. В. попал с помощью некоего приятеля, имя его я не назову и на дыбе. Не назвал я и Миханчишина. Выброс или всплеск слов своих я закончил так:

– Забудь обо всем, что ты от меня услышала. Произошел – наверху или в недрах – казус, как сказал Иван Григорьевич, и все. И более ничего. А звонок мой, возможно, ничего не решал в судьбе твоей сестры.

– Однако ты произвел звонок, – тихо сказала Виктория.

– У Даля сказано, я заглядывал в него недавно, бубны – карточная масть, красные кирпичики… Не с чего ходить, так с бубен… Бубны все дело поправят!.. – я опять почти кричал. – Валерии Борисовне не с чего было ходить, и она бросилась к бубновому валету. Но она ошиблась. Вовсе не того человека она посчитала бубновым валетом!

– Выходит, она не ошиблась, – сказала Виктория.

– У того же Даля написано. Валет – младшая из фигур в игральных картах, холоп, хлап, холуй, хам!

– Но все же ты смог вызволить Юлию!

– Возможны совпадения чего-то… – и опять крик: – И вовсе я не вызволял твою сестру! Меня загнали в Троекурову яму, и мне должно было выломиться из нее!

Я замолчал. Молчала и Вика.

Она закурила. Рука ее тряслась.

Понятно, ей было сейчас о чем поразмышлять. Но отчего я выложил ей вдруг свое запретное? Не из-за подсознательного ли желания выказать себя этаким молодцем-освободителем? Это вышло бы делом противным. Маленький комарик при мухе-цокотухе. Так, что ли? И впрямь удалец! Сейчас бы, ощутил я, стакан коньяка, да из Тамариных рук. У меня же бутылка «Столичной», вспомнил я.

– Виктория Ивановна, – сказал я. – У тебя в хозяйстве случайно нет какой-нибудь посудины?.. Или емкости?..

– Какой посудины? Какой емкости? – Вика, похоже, не слишком ясно соображала теперь, где она находится и кто сидит с ней рядом.

– Ну, из чего бы выпить, – подсказал я. – Я что-то разволновался… Будто бы опять побывал в кабинете К. В… А в сумке у меня «Столичная».

– Открой бардачок, – предложила Вика.

В бардачке действительно имелась посудина, фарфоровый или фаянсовый стаканчик, с сизыми овечками на боку, граммов на сто.

– С вашего позволения, – сказал я.

– Потом нальешь мне…

– Ты же за рулем…

– Ничего… У меня заграничный паспорт… И есть таблетки, подходящие к случаю…

– Ну коли так, налью…

Сам я был готов употребить две дозы с овечками. И без задержек…

– Ты, Василий, меня удивил, – сказала Виктория, возвращая мне посудину.

– Рассказом или действием?

– Действием, конечно…

– Я сам себя удивил, – сказал я. И сейчас же сообразил: а не запищал ли снова маленьким комариком, одолевшим старичка-паучка?

– И твоими нынешними чувствами к Юлии как к женщине…

– Тут от меня ничего не зависит, – угрюмо произнес я. – Случай медицинский…