Шестьдесят рассказов - Дональд Бартельми

— Ну, не с такими, не с настоящими цыганами. Они общаются только друг с другом. Но если говорить о цыганистой…

— Под кибиткой. В густой, душистой траве.

— Если говорить о цыганистой личности, свободной и необузданной, рычащей и кусачей…

— Я имел в виду настоящих.

— Нет.

— Тогда извини.

— Но когда я увидел грандиозную церковь, построенную Гауди в Барселоне, грандиозную Саграда Фамилья, грандиозный призрак собора или, вернее, грандиозный скелет собора, вот тогда я понял, особенно увидев в подвальной мастерской чертежи и макеты тех частей этого грандиозного собора, которые еще не построены, а может и никогда не будут построены, прикрытые пластиком чертежи на стенах мастерской и макеты на козлах посреди мастерской, и мастеровых, продолжающих корпеть над великолепно выполненными чертежами и белыми гипсовыми макетами, и рабочих на сущих башнях Барселонского Темпло Экспиаторио де ла Саграда Фамилья, рабочих на и между сущих башен и стен Барселонского Темпло Экспиаторио де ла Саграда Фамилья, поразительно немногочисленных рабочих, которые все еще работают и будут работать Бог знает еще сколько десятилетий, если удастся собрать деньги, мы опустили пожертвование в пластиковый ящичек, поразительно немногочисленных, но беззаветно преданных рабочих, которые все еще работают, черпая силы в пламенном вдохновении Антонио Гауди, каталонского архитектора, причисляемого многими к лику святых, — увидев все это, я вдруг осознал то, чего не осознавал прежде, чего не замечал все эти долгие годы, осознал, что не только лучше меньше, да лучше, но и лучше больше, да лучше. Ошеломленный этим этическим королларием, я упал в обморок.

— Что такое этический королларий?

— Больше.

— Когда с тобой приключился обморок, ты действительно упал?

— Я упал вверх, глядя снизу на сущие башни Саграда Фамилья. Головокружение от высоты — в отличие от обычного «головокружения от высоты», являющегося, по сути, головокружением от глубины.

— Однако Гауди творил in nomine Domini. Лично мне не кажется, что здесь применим этот, как ты выражаешься, этический королларий.

— Подводит идейную основу под стяжательство.

— У меня убогая жизнь. Не плохая, просто не насыщенная.

— Что ж, я умею думать, ведь верно? Это ведь я подумал о борделе, так ведь?

— Убого, это была очень убогая идея, этот парень думает о соборе, а ты о борделе, да? С чем вас и поздравляем. Ты понимаешь, о чем я?

— А я предложил его украсть, ребенка. Найти прилично выглядящий экземпляр и украсть, это далеко не худшая идея, какую я слышал.

— Далеко не худшая.

— А когда он достигнет возраста сексуальной доступности, мы скажем ему повременить.

— Вот так я ей и сказал.

— И я своей, я ей тоже так сказал. Сказал повременить.

— Ты сказал ей повременить?

— Вот так я ей и сказал.

— И как она это восприняла?

— Она сидела и молча слушала, как я говорю ей повременить.

— Я тоже сказал своей повременить.

— И как она реагировала?

— Сидела, вот и все.

— И ты думаешь, она временит?

— Откуда мне знать?

— Некоторые думают, что шестнадцать.

— Биологически это, конечно, хреново. Для них.

— Я никогда не понимал, почему эти дела настолько… настолько не в фазе. Биологический аспект с культурным.

— С культурно-психологическим.

— Очень странно быть в таком положении. Советовать кому-то повременить.

— У нее есть кто-нибудь на уме?

— Да есть там этот малец с «хондой».

— Но ты же ей не разрешаешь… Эти штуки, на них же очень опасно.

— Он дает ей шлем.

— Ты хочешь сказать, она носится по городу на заднем сиденье «хонды», крепко обхватив этого парня за живот, и ее грудь трется о его спинные мускулы? В четырнадцать лет?

— А что прикажете делать?

— Сказать ей повременить.

— Слава Богу, что хоть не «Харлей».

— Как его зовут?

— Хуан.

— О.

— А как с твоей?

— Моя встречается с целой кучей кандидатов. Все кандидаты мне представлены. Вожаком этой, я бы сказал, стаи является этот самый Клод.

— Его зовут Клод?

— Он в этом не виноват.

— Есть одна вещь, один маленький момент, с которым мы, как мне кажется, имеем право себя поздравить. Мы дали им простые имена.

— Простые, но красивые.

— Знаете, что я тут недавно встретил? Яхне. Я-х-н-е.

— Шутишь.

— Ни в коем разе. Я-х-н-е.

— Потрясающе.

— Да. Так что же с этим Клодом?

— Ему семнадцать лет.

— Ему семнадцать?

— Вот-вот.

— Малость староват для четырнадцати, тебе не кажется?

— А что прикажете делать?

— Семнадцать самый распущенный возраст.

— Семнадцать чистая анархия.

— Вспомню себя в семнадцать, так это был кошмар. Абсолютный кошмар.

— Аналогично.

— Управление машиной в нетрезвом виде, так это еще ботва.

— Сейчас подумаешь, так волосы дыбом.

— И ведь я не был каким-нибудь там бешеным, а некоторые из ребят, они ж были совсем бешеными.

— Я тоже встречал таких.

— Понимаешь, они же всерьез считали, что кровь на седле это специально.

— И не напоминай.

— Вот и говори про поведение.

— Да.

— Это ж такое было поведение, туши фонарь.

— Да.

— Можно сказать им, чтобы повременили, но что ты скажешь им потом, после того, как сказал повременить.

— Сказать им держаться на хрен подальше от бабушкиного домика.

— Так они и послушались.

— Что ж, по крайней мере, мы дали им простые имена.

— Простые, но красивые.

— Украсть ребенка. Начать все сначала.

— Разорвать его в клочья, в клочья, в клочья.

— Или сходить на полянку.

— Знойным полднем.

— Чертовы нимфы, должны ж они где-то быть.

— Обворожительные шеи для кусания.

— Осторожные, антропологические укусы.