Принцип Полины - Дидье ван Ковелер

Ее голос снова был полон горечи. Глупо, что я позволил увлечь себя на это минное поле.

– Не я, – поправил я. – Мой герой. Я пишу «я», но я…

– Это ничего не меняет. Он узнал себя в добровольном лузере. В земляном черве, кончающем жизнь самоубийством.

Я поморщился, задетый этим упрощенным подходом. Была ведь в моей книге и надежда. Или хотя бы искупление. Но действительность играла против меня. Вдыхая запах своего мужчины, исходивший от моей кожи при малейшем движении, абстрагироваться было трудно.

– Как вы нашли его состояние духа? Сцепив руки на коленях, она переплела пальцы.

– Хорошо. Не строит иллюзий, но верит.

– Во что?

– В справедливость, – сымпровизировал я. – Он рассказал мне, в какую западню угодил. Наркодилер, застреленный из его оружия, алиби, которое он отказывается предоставить, связи Сонназа с игорной мафией…

Ее лицо преобразилось, уголки губ дрогнули в улыбке от счастья, в которое она как будто не смела поверить. Она сжала мои запястья, подавшись ко мне порывисто, как девчонка, и разрез юбки съехал к внутренней стороне ляжек.

– Он вам все рассказал? Гениально! И вы сказали «да»!

Я не успел спросить: «На что?» – она продолжала:

– Это будет колоссальная книга! Вы откроете правду, разразится скандал, все встанут на его защиту, и он будет оправдан!

Она повернула голову к кухне, где мадам Вуазен включила телевизор. Передвинулась ближе ко мне и зашептала прямо в ухо:

– Мне он никогда ничего не говорил – берег. Но я знаю, в какое дерьмо он влип из-за Сонназа. Нет, тот его в беде не оставит, если самого не прижмут, но я поняла: выход – это вы! О! Как я счастлива… Вот увидите: Максим – это сюжет вашей жизни!

На такой энтузиазм я даже не смог отреагировать. Ее левая грудь касалась моей руки, и все остальное в тот момент было не важно. Доверчивым движением, от которого я оцепенел, она опустила голову мне на плечо.

– Я больше ничего не могла для него сделать, Куинси. Как женщина. Ему был нужен друг. Я не знаю, как вас благодарить… Хотя нет, ясно как. Посмотрим.

Я вконец растерялся. Перспектива, которую она открыла для нас двоих, чтобы тут же ее закрыть, простой переменой тона превратив порыв благодарности в жертву, лишила меня дара речи.

Полина резко выпрямилась, вскочила на ноги:

– Ну, за работу! – И вложила мне в руку мою авторучку. – Подпишите те, что уже проданы, сэкономите время. Вот этот для Раймона, спутника мадам Вуазен. У них у каждого свой экземпляр.

Я отвинтил колпачок, уронил ручку, вытер кляксу. Она стояла, заложив руки за спину, и с лукаво-смущенной гримасой наблюдала за состоянием, в которое сама же меня повергла.

– Мне очень жаль, если я вас шокировала, я вовсе не собиралась предлагать вам трах…

– Нет, нет, – невпопад ответил я.

– Но я очень тронута тем, что вы так это восприняли. У меня есть один жизненный принцип: любовь нужна для того, чтобы из нее рождалась дружба. Иначе как? Влюбились, переспали, надоели друг другу, разбежались, нашли себе других и все забыли. Какой интерес?

Она призывала меня в свидетели, и я согласился – совершенно искренне: никакого. А она продолжала:

– А вот заниматься любовью с настоящим другом просто гениально.

Я покивал с видом знатока, как будто всю жизнь только и делал, что связывал воедино долг дружбы с любовными утехами.

– Да что они, в конце концов, творят? – Влетевшая в магазин мадам Вуазен была вне себя от возмущения. – Я звонила на Франс-3, там не отвечают, им давно пора быть здесь, они же провалят прямой эфир!

Она уткнулась носом в застекленную дверь.

– Вот для Раймона, – сказал я Полине «теплым» голосом.

Прочитав надпись, она шепнула:

– Это как-то безлично. Добавьте что-нибудь о передвижной библиотеке. Поощрительный намек на «Ниву». Он оборудовал салон, сделал стеллажи и все прочее и очень этим гордится. Настоящий самоучка, как Максим.

Полина произнесла имя почти недрогнувшим голосом. Видимо, теперь, когда она нашла биографа для своего ненаглядного, разлука пугала ее куда меньше.

– Да что они творят? – повторила мадам Вуазен совсем другим тоном.

Мы одновременно повернулись на ее испуганный возглас. Она стояла, прильнув к застекленной двери, в нимбе желтого мерцания. Перед книжным магазином маневрировала снегоуборочная машина с вращающимся фонарем на крыше. Хозяйка кинулась на стоянку, даже не набросив пуховик.

Полина встревоженно посмотрела на часы и убежала в кухню. Поколебавшись, я последовал за старушкой, которая неслась наперерез снегоуборочной машине, отчаянно размахивая руками, словно отгоняла комара. Не удостоив ее и взглядом из-за стекла кабины, бородач в теплой куртке на меху продолжал сгребать снег с проезжей части, образуя стену перед въездом на стоянку. Я удержал хозяйку, которая лезла на сугроб, ругаясь на чем свет стоит. Водитель нажал на газ, и мы, потеряв равновесие, скатились к подножию снежного холма, а пока поднимались, он, пронзительно сигналя, задним ходом выехал на шоссе и начал расчищать следующий участок.

Мы отряхнулись от снега и оглядели друг друга, проверяя, все ли у нас в порядке.

– Я им еще покажу, этим мерзавцам! – негодовала мадам Вуазен. – А я-то еще подарки им делала к Новому году!

– Идите сюда, скорее! – крикнула с порога Полина.

Мы побежали за ней в кухню. Старый игрок в гольф с безупречной, волосок к волоску, укладкой, в шотландском шарфе и черном кашемире, говорил в микрофон, который протягивали ему через дверцу машины:

– …и я с прискорбием констатирую, что снегоуборочные службы Сен-Пьера, в отсутствие всякого предупреждения о забастовке, перекрыли мне, как видите, доступ в книжный магазин Вуазен, где я должен был возглавить культурное мероприятие, о намеренном срыве которого заявляю с искренним возмущением!

– Итак, только что в прямом эфире, – затараторил ведущий, – был Робер Сонназ, президент Генерального совета, который «по горячим следам» обвинил, я цитирую, снегоуборочные службы, воспрепятствовавшие вручению литературной премии, жюри которой, как нам стало известно из достоверных источников, возглавляет один из близких к нему людей, находящийся в данный момент в камере предварительного заключения. А теперь о погоде…

– Мэр – социалист, – с убитым видом пояснила Полина.

– Снегоуборочные службы подчиняются Генеральному совету, а не мэрии! – возразила хозяйка. – Я возмущена! Так-то он выражает свою поддержку Максиму? Выдавая себя за жертву?

Она так яростно выключила старенький телевизор, что задрожал деревянный корпус.

– Вот вам и целая глава, – тихонько шепнула мне Полина в утешение.

Мадам Вуазен повернулась ко мне и наградила увесистым тычком в плечо, точно тренер, подбадривающий нокаутированного боксера.