Эликсир любви. Если начать сначала - Эрик-Эмманюэль Шмитт

В один прекрасный вечер будущее вдруг оказывается прошлым, и тогда мы оглядываемся назад – и видим свою молодость.

Луи Арагон

Запущенный зимний сад. Две двери ведут наружу – в английский парк, также в очень запущенном состоянии. Одна из этих дверей – из теплицы, другая – из коридора, который относится к самому дому. С одной стороны – площадка лестницы, ведущей наверх, в жилые комнаты. С другой – проход в кухню, которую мы угадываем. Вся мебель зачехлена – свидетельство того, что в доме давно никто не живет. И только высокие старинные часы с маятником не покрыты саваном: они стоят в углу, тикая сурово и торжественно.

Со стороны парка приближается мужская фигура в темном пальто. Человек вставляет ключ в замок двери в теплицу, замок сопротивляется, человек упирается плечом, и дверь со скрипом поддается.

Александр, интересный мужчина лет шестидесяти, входит медленно, почтительно, даже с некоторой робостью. В его лице сохранилось что-то детское. Не решаясь ни к чему притронуться, он оглядывает помещение. Он явно взволнован и смущен. Из задумчивости его выводит звонок мобильного телефона. Он нехотя отвечает.

Александр. Да, мадам Дюкре-Домбазон, я уже здесь… Замóк слегка заело, но в итоге поддался… Что?.. Вот именно: «ржавчина – это артрит замочных скважин»… (Мученически возводит глаза вверх, раздраженный этой формулировкой.) Они тоже подвластны годам, это совершенно верно… Как и мы с вами, говорите? Вас надо записывать, это так глубоко… (Вздыхает, вынужденный выслушивать банальности своей собеседницы.) Да-да, «время придает вещам цену»… (Дверная ручка остается у него в руке, он смотрит на нее в изумлении.) Под временем вы имеете в виду изношенность?.. Ах, вы в высоком смысле… Ну да, извините, я-то видел в слове «время» исключительно низкий смысл… (Пытается прикрепить ручку обратно.) Нет-нет, я вас слушаю… Что я об этом думаю?.. Я, видите ли, мадам Дюкре-Домбазон, не способен думать так стремительно. Я только вошел, причем начал с павильона в саду, а в доме еще не был… Ах вот как… Я не сомневаюсь ни одной секунды, что у вас есть другой клиент, которого очччень интересует эта усадьба, иначе вы были бы исключением из всех агентов по продаже недвижимости, с которыми мне когда-либо приходилось иметь дело… Это прекрасная порода людей – очень заинтересованные клиенты… (Пауза, он слушает.) Вот тут вы правы, такие усадьбы попадаются довольно редко. (В отчаянии, себе под нос.) Зато выслушивать всякую банальную ерунду… (Громче.) Что? Всё в доме – тех самых времен? (Раздосадованный глупостью этой фразы.) На это не возразишь, вопрос только – каких именно «тех»?.. (Негромко, явно забавляясь замешательством собеседницы.) Нет, пожалуй, Карла Великого – это все-таки вряд ли… Наполеона Третьего? Так обычно говорят, когда не знают… Шарля де Голля? Наверняка!.. Вот и новый стиль: Шарля де Голля… (Громче.) А может, Навуходоносора? Очень похоже на его стиль… Стиль Навуходоносора – вы считаете, вероятно? Что ж, на том и сойдемся… Что вы?.. Да, связь здесь неважная… «Преимущество»?.. А если бы не было водопровода, вы бы сказали, что это значительно снижает счета за воду?.. Разумеется, там, где связь плохая, отдыхается просто великолепно! Надо бы проверить, как с этим обстоит дело на кладбище, где я купил себе участок. (Подходит к часам и поглаживает их массивный дубовый корпус.) Да нет же, мадам Дюкре-Домбазон, вы меня не так поняли… Я вовсе не прошу вас уступить, я только… (Громче.) Благодарю вас за предложение снизить цену, но я еще не принял никакого решения, я только что приехал и еще почти ничего не видел!.. (Устало.) Может, это и хорошо, когда связь не годится, только орать приходится так, словно телефон только что изобрели… (Машинально открывает дверцу часов и приводит в движение маятник.) Да, я вам перезвоню… Так будет лучше… Всего доброго. (Закрывает дверцу часов и отворачивается, не замечая, что часы покачнулись и теряют устойчивость.) Хорошо… Обязательно… До свидания, мадам Дюкре-Домбазон!

Александр отключает телефон. В это мгновение часы обрушиваются на него сзади. Увлекаемый часами, он с воплем падает за диван. Резкий звук ломающейся мебели.

Пауза.

Внезапно обстановка меняется. Чехлы с мебели исчезают, мебель оказывается новой и в отличном состоянии. Поют птицы, разливается яркий свет, и на сцене в несколько мгновений воцаряется летнее утро.

Появляются двое молодых людей, юноша (Саша) с девушкой (Бетти) играют в горелки, он преследует ее.

Бетти. А здесь что?

Саша. Ловушка!

Бетти. Как это?

Саша. Опасная зона – волчье логово! (Приближается к ней.) Я здесь сплю, когда гощу у бабушки.

Бетти. Так, значит, волк – это ты и есть?

Саша. Только если ты согласна на роль ягненка…

Бетти (со смехом пожимает плечами). Я, вообще-то, могу быть и волчицей!

Саша. Еще лучше!

Бетти. Между прочим, у зверей командует самка! (Целует его в губы, он радостно поддается, они обнимаются, сплетаются, и тут на пороге появляется Бабушка.)

Бабушка (при виде целующейся пары застывает на месте). Только не это!

Саша и Бетти подскакивают от неожиданности.

Саша. Что такое?

Бабушка. Это ужасно!

Саша. Ты что, ба?

Бабушка. Это не к добру! Чует мое сердце, кому-то здесь не поздоровится!

Саша. Ничего не понимаю… Бабушка!

Бабушка (совершенно другим тоном, ласково). Что, миленький?

Саша. Мне, между прочим, уже двадцать пять лет!