Дочь есть дочь - Мэри Вестмакотт

Ричард недоверчиво усмехнулся.

– Неужели, по-вашему, большинство из нас себя еще не знает?

– Безусловно не знает! В наше время ни у кого нет времени узнать о самом себе что-нибудь помимо парочки приятных вещей.

– О чем вы спорите? – поинтересовалась Энн, входя с бокалом в руке. Вот тебе бренди с содовой, Лора. А чай сейчас принесет Эдит.

– Я проповедую мою теорию размышлений в пустыне, – откликнулась Лора.

– Значит, Лора села на своего любимого конька! – рассмеялась Энн. – Ты находишься в пустыне, не делаешь ничегошеньки и лишь размышляешь о том, какой ты ужасный человек.

– Неужели же все люди плохие? – сухо спросил Ричард. – Это, знаю, излюбленный тезис психологов, но объясните мне, пожалуйста, почему?

– Потому что, имея в своем распоряжении очень мало времени, человек при изучении самого себя невольно ограничивается лишь теми качествами, которые ему нравятся.

– Прекрасно, Лора, – сказала Энн. – Но допустим, человек посидел в пустыне, понял, какое он чудовище, а дальше? Сможет ли он измениться?

– С моей точки зрения – навряд ли, но он, по крайней мере, будет знать, как вести себя в определенных ситуациях, а главное – поймет, чем он при этом руководствуется.

– Но неужели человек и так не в состоянии вообразить себе, как станет поступать в том или ином случае? Неужели для этого ему совершенно необходима пустыня?

– Ах, Энн! Вспомни, как часто человек мысленно проигрывает, что он скажет своему шефу, своей девушке или соседу. Все, казалось бы, отрепетировано и проверено, но, когда наступает решающий момент, у него или язык к горлу присыхает, или он несет несусветную чушь. Именно люди, в душе твердо уверенные, что смогут совладать с любой ситуацией, чаще всего теряют голову, а те, кто лишен этой уверенности и, напротив, боится попасть впросак, к полной неожиданности для себя, оказываются хозяевами положения.

– Это не совсем так. Ты хочешь сказать, что люди представляют собственные реплики и поступки такими, какими бы им хотелось их видеть, хотя, возможно, подозревают, что все может обернуться иначе. Но при этом, кажется мне, где-то в глубинах сознания человека теплится отчетливое понимание того, как он отреагирует на поведение окружающих и какой у него характер.

– О мое дорогое дитя! – Дейм Лора воздела руки к небу. – Ты, по всей видимости, полагаешь, что хорошо знаешь Энн Прентис.

Вошла Эдит с подносом в руке.

– Да, и отнюдь не в восторге от нее, – улыбнулась Энн.

– Принесла вам письмо мисс Сэры, мэм, – сообщила Эдит. – Вы забыли его в спальне.

– О, Эдит, большое спасибо.

И Энн положила нераспечатанный конверт рядом со своим прибором. Леди Лора метнула на нее мгновенный взгляд.

Ричард Колдфилд довольно быстро допил свой чай и, поднявшись, откланялся.

– Он – сама тактичность, – заметила Энн. – Решил, что нам с тобой хочется поболтать наедине.

Дейм Лора внимательно взглянула на приятельницу. Та за несколько дней, что они не виделись, изменилась до неузнаваемости. Была просто симпатичной женщиной, а стала красавицей. Лоре Уитстейбл доводилось не раз наблюдать подобные превращения, и она хорошо знала их причину. Излучаемое Энн сияние, счастливое выражение ее лица могли означать лишь одно: Энн полюбила. Как несправедливо, подумала дейм Лора, что влюбленная женщина расцветает, а влюбленный мужчина приобретает сходство с мокрой курицей.

– Чем занимаешься последнее время, Энн? – спросила она.

– И сама не знаю. Всем понемножку. Ничего особенного.

– Ричард Колдфилд твой новый друг, не так ли?

– Да. Мы познакомились всего лишь дней десять назад на обеде у Джеймса Гранта.

Энн сообщила Лоре кое-что о Колдфилде, а закончила свой рассказ наивным вопросом:

– Он ведь тебе нравится, правда?

Лора еще не решила, нравится ли ей Колдфилд или нет, но поспешила ответить:

– Конечно, очень нравится.

– Я, знаешь, чувствую, что у него за плечами грустная жизнь.

Дейм Лора, неоднократно слышавшая высказывания подобного рода, подавила улыбку и переменила тему беседы:

– Что пишет Сэра?

Энн просияла.

– О, она развлекается на славу. Снега много, и пока никто ничего себе не сломал.

Лора бесстрастно заметила, что Эдит будет огорчена.

Обе приятельницы расхохотались.

– Это письмо тоже от Сэры. Ты не возражаешь, если я его прочитаю?

– Ну что за вопрос!

Энн вскрыла конверт, быстро пробежала глазами короткое послание, от души посмеялась и передала его Лоре.

Письмо гласило:

«Милая мама!

Снега у нас тут выше головы. Бывалые люди говорят, что и не припомнят такого сезона. Лу попробовала свои силы, но, к сожалению, неудачно. Роже много времени уделяет тренировкам со мной, что невероятно мило со стороны такой звезды горнолыжного спорта, как он. Джейн уверяет, что он ко мне неравнодушен, но я этого не нахожу. Просто ему, должно быть, доставляет садистское удовольствие наблюдать, как я сгибаюсь в три погибели, а затем вверх тормашками лечу головой в сугроб. Здесь леди Кронсхэм с этим ужасным южноамериканцем. Ведут они себя крайне вызывающе. Я чуть не влюбилась в одного из гидов, красавца, каких свет не видал, но, к сожалению, выяснилось, что в него влюбляются все приезжающие, для него это – дело привычное, и я стушевалась. Поздравь меня – я наконец научилась танцевать вальс на льду.

Как ты, дорогая? Надеюсь, ты часто выходишь в свет со своими многочисленными поклонниками. Не слишком увлекайся старым полковником чересчур часто его глаза вспыхивают от воспоминаний о Пуне.[10]А как профессор? Поведал ли он тебе что-нибудь новенькое о брачных обычаях отсталых народов?

До встречи. Целую. Сэра».

Дейм Лора вернула письмо Энн.

– Да, Сэра, видно, не скучает. Профессор – это твой друг, археолог?

– Да, Сэра любит поддразнивать меня им. Я собиралась пригласить его на ленч, но никак не выберу времени.

– Да, судя по всему, ты очень занята.

Энн беспокойно вертела в руках письмо Сэры. Вздохнув, она произнесла:

– О Господи!

– Почему «о Господи», Энн?

– Ну, тебе-то я наверняка могу открыться. Да ты и сама, должно быть, уже догадалась. Ричард Колдфилд сделал мне предложение.

– И когда это произошло?

– Только сегодня.

– И что же? Ты собираешься выйти за него замуж?