Хроники Птеродактиля - Елена Лобачева

— Ну придурок я, придурок! — голос перешел в шепот и стал зловещим.

Карина знала эту особенность мужа превращать раскаяние в угрозу: не поймешь — то ли вина, то ли шантаж.

Автомобиль, новенький первогодок, остался на улице ночью. Просто лень было выйти и отогнать в гараж. И вот утренняя расплата — вместо колес кирпичи.

Ком обреченности и жалости к себе сжал горло. Брань, переходящая в крик, наполнила кухню почти ощутимой злобой. Казалось, тронь — и эта злоба липко измажет. У Саши дрожал подбородок. Он не мог попасть в рукав куртки, махнул рукой и выскочил. Минуя лифт, побежал по лестнице.

«Я его тихо ненавижу», — подумала Карина и стала медленно убирать посуду, механически отмечая, что еда осталась в тарелках, что его язве от этого лучше не станет, что не было дня без скандала и что она, Карина, несчастная из несчастных.

— Саша ленив патологически, — заверяла подруг Карина.

Анастасия многозначительно хмыкнула:

— Как же, как же, с тобой отдохнешь, — паралитики помчатся наперегонки, лишь бы ты отстала.

Они сидели в «Шоколаднице» днем. Народу немного, цены будничные. Привычка хоть иногда собираться вместе и жаловаться на близких помогала расслабиться и жить дальше.

За соседний стол присела девушка. Задумчиво рассматривая меню, накрутила на палец прядь волос и стала ритмично дергать, откидывая голову в такт движению.

— Каждый живет в своем мире, — промямлила Елена, дожевывая эклер. — Смотрите: или голову оторвет, или скальп снимет.

— Не завидуй молодости, — Надежда, доев наполеон, выбирала что еще взять: эклер или картошку?

— Давай покурим, — Анастасия достала сигареты. — Тебе, Елен, не предлагаю.

Вечером снова мучила боль в боку. Говорят, и к пыткам привыкают. Карина несла свои страдания как тяжелый, давящий, но необходимый наряд.

— Ты что, не видишь — я подыхаю!

Сын вздрогнул и обреченно остановился. Лучше не спорить. Медленно поворачивая лицо к матери и так же медленно преображая раздражение в сочувствие, Никита приготовился стойко и молча выслушать все, что будет сказано.

Карина, хватаясь за стены, постанывая и причитая, приковыляла к креслу.

— Вот женишься — узнаешь, каково без матери. Кто, кроме матери, станет терпеть такого неряху, — весь в отца, прости Господи! Еле ноги таскаю, стараюсь для тебя, из последних сил тянусь, посмотри: все постирано, поглажено, обед, ужин, завтрак. Все тебе, неблагодарному. А ты, а ты? За час все изгадил, все изговнил, — голос сбивался на визг, на всхлипы. Лицо багровело. Губы вытягивались и кривились.

«Ну и уродина», — подумал Никита с жалостью и раздражением.

Звонок в дверь прозвучал как подарок. Никита опрометью бросился в прихожую.

Лена вошла в гостиную, тараторя на ходу о попутчиках в метро, о толкотне и бесцеремонности окружающих и о том, как меняется с годами облик москвичей, да и москвичей ли? Всё не то, всё не так.

Карина мысленно затыкала уши. Невыносимо слушать эту Ленку. Не от души у нее всё. Какое-то наигранное, напускное словоблудие. Устаешь от Елены. Тяжелый она человек.

— Что тебе? Молодец, что зашла, — спохватилась Карина.

— Где Саша? Видела его публикацию? Гигант! Завидую, гордись.

Карина растерянно присела. Она не видела последней публикации Саши. Эти двое, муж и сын, затоптали в ней и восторги, и восхищения. Затоптали повседневной замызганной жизнью, их неприспособленность уже вышла за рамки раздражения и перешла на новый уровень. Уровень внутреннего протеста, от которого всего шаг до решительной неприязни.

Где же все-таки Саша? Третий день как должен вернуться. Ну пусть задержка из-за «представительских мероприятий» на день. Максимум, на два. Ладно, контрольный срок не вышел. Подождем.

— Так что там за публикация? Лен, у тебя под рукой? — не дожидаясь ответа, Карина выхватила журнал, торопливо перелистала, наткнулась на знакомую фотографию. Вот:

Боюсь, мы встретимся.

Мир тесен.

И случайность

Уже подстерегает,

угадав Предательство.

Господи, о чем это? О ком? Что за чушь? Так, спокойно, что дальше?

Своим венчаньем

Болезненно вонзаются шипы

Венка, что из одной колючей розы.

Куда это он собрался? Ворчу на него, ворчу, а жалею только мысленно. А в его мыслях…

Уж опоясан лоб.

Один цветок

Горит на обруче изогнутого стебля.