Петр Иванович - Альберт Бехтольд

И тут Ребман услышал одну из тех разбойничьих историй, которые, казалось бы, в наше время случаются уже только на Диком Западе:

– На прошлой неделе, – начал свой рассказ гимназист, – после обеда, в свое свободное время, я, как всегда, отправился по поручениям Красного Креста. На Страстном Бульваре я увидел двух типов, которых в последнее время часто можно встретить на каждом углу, о чем-то спорящих с приличным господином. Я подошел послушать и убедиться, что ему не нужна помощь, – мало ли что! Тут все и произошло. Приличный господин – они его называли князем – вроде бы продал одному из этих двоих свои золотые часы за пятьдесят рублей. Когда они сговорились, и покупатель уже протягивал продавцу деньги, к ним подошел третий со словами: «Постойте, за эти часы я, не торгуясь, дам вам сто рублей: за такую вещь и пятьсот отдать – это почти даром». Тогда первый накинулся на «князя» за то, что тот уже не хотел уступать часов по прежней цене: «Вы мне их уже продали, вот этот господин свидетель! Либо вы отдаете часы, либо я вас перед всеми людьми выставлю на позор как лгуна и мошенника!» Нужно сказать, что к этому времени вокруг них уже собралась целая толпа любопытствующих. И, конечно же, «князь», во избежание скандала, вынужден был отдать часы. Они ушли за пятьдесят рублей! Я это видел своими собственными глазами.

Когда незадачливый продавец стал уходить, я отправился следом и решился с ним заговорить: «Однако обидно получилось с такими прекрасными часами… Если найдется еще что-нибудь на продажу…» И тут «князь» сразу сказал, что у него есть что предложить: «Вы ведь знаете, каково теперь наше положение! Вас интересуют драгоценные камни или, может быть, вы знаете кого-то, кому они нужны…» – «Камни у вас с собой?» – «Нет, что вы! Я бы не стал рисковать и носить с собой такие ценности, ведь речь идет об очень редких вещах, о старинных семейных реликвиях. Но позвольте вам предложить зайти ко мне в гостиницу. Я оставил их там на хранение. Ведь сам я не москвич, мы живем в нашем имении в провинции. Слава Богу, там мы еще не умираем с голоду! Но деньги все же необходимы… Вы ведь меня понимаете? Кажется, вы из хорошей семьи».

Тут нужно заметить, что младший сын пастора с Трехсвятительского значился в справочнике с указанием баронского титула.

«Да, я тоже благородных кровей! – ответил я ему и не солгал. – «Хорошо, тогда пойдемте! В конце концов, мне не совсем безразлично, в какие руки попадут вещи, принадлежавшие еще моим дедушке и бабушке…» Итак, мы взяли извозчика, даже лихача – разумеется, платил «князь». А в номере гостиницы – очень захудалой, о существовании которой я даже и подозревал, – он показал мне оба камня. И еще извинился, что вынужден был остановиться в столь неприглядном месте, но так, мол, меньше попадаешься на глаза.

– И вы, конечно, так сразу и поверили, что он князь!

– Да, я ему поверил.

– На каком основании, по внешнему виду и одежде?

– Нет, выглядел он скорее весьма затрапезно. Но как раз это меня и соблазнило. И его речь. Я бы головой поручился, что это был представитель высшей аристократии…

– Голова с плеч! Ну, рассказывайте дальше.

– Он сказал, что эти камни император Александр Первый лично преподнес его прабабушке по случаю ее бракосочетания и…

– И так далее и тому подобное! Понятно. Павел Иванович об этом знает?

– Да что вы… – отозвалась мать семейства, которая словно рассудка лишилась. – Как можно!

Тут в дверь постучали, и послышался голос старшей дочери, которая, судя по всему, уже пришла в себя:

– Скоро вы там со своими делами закончите? Идите же к нам, мы собрались в кино. Мама, ты ведь обещала. Сегодня дают последний акт «Черного ящика»!

– Пойдемте, – говорит Нина Федоровна, – хуже уже не будет. И вы тоже отправляйтесь с нами, Петр Иваныч. А потом останетесь у нас ужинать, и мы снова будем все вместе, как в старые добрые времена.

– Что ж, с удовольствием, – ответил Ребман, – но только в кино. На ужин я не могу остаться, у меня еще…

– Да ничего у вас нет! – привычно решительным тоном, вполне оправившись, заявила пасторша. – Вы ужинаете с нами! Все рестораны и трактиры сегодня закрыты, не ложиться же спать на голодный желудок.

– Почему закрыты? С каких это пор русские празднуют наш швейцарский День молитвы?

– Они не его празднуют. Нынче он совпал с русским праздником. Идемте же!

И они пошли все вместе, только без старшего сына, который с семьей никуда не ходит, разве что в театр, когда им кто-нибудь уступает свою ложу. Они идут в «Колизей» на Чистые Пруды смотреть последний акт «Черного ящика». Наконец-то они узнают, что в нем было сокрыто!

«Черный ящик» – одна из тех новомодных страшилок, которые делают с продолжением, чтобы состричь побольше денег с глупой, легковерной овечки-публики. К ней Нина Федоровна, конечно, не относится: только ради детей пасторша терпит подобное зрелище.

Ребман вообще не видел новой фильмы^[37], он и в кино-то не был с тех пор, как «ушел из дому»:

– Сколько же частей у этой фильмы?

– Девять! – выпалила младшая дочка.

– Чепуха, вовсе не девять, – поправил «бриллиантовый мальчик», – а десять. Ты одну часть пропустила.

Этот светловолосый юноша с голубыми глазами просто бредит синематографом, он знает все фильмы, имена всех звезд, особенно тех, что носят юбки. Все стены в его комнате обклеены портретами Франчески Бертини и других великих актрис, которые заставляют сердца мужчин биться чаще, а женщин от ревности и зависти лишают сна и покоя.

Простояв около получаса в очереди в кассу, они наконец вошли в залу.

«Черный ящик» и в самом деле не стоил того, чтобы его смотреть, и Ребман довольно громко сообщил об этом Нине Федоровне, которая сидела с ним рядом.

Но младший сын тут же поставил его на место:

– Вы просто не видели ни одной из предыдущих частей, а то бы не позволили себе так отзываться об этом произведении киноискусства. Или, может быть, драмы Шекспира кажутся вам более интересными?

– Не то чтобы более «интересными», но…

– Господа, пожалуйста, тише… – послышалось сзади.

И вот Ребману пришлось снова молча смотреть на экран, где восторженно рукоплещущей публике как раз открылось, что внутри знаменитого черного ящика не было ничего, кроме воздуха.

– Ну вот, теперь мы знаем ответ, и тем самым поднялись еще на одну ступеньку по лестнице, ведущей к вершине жизненной премудрости, – подытожил Ребман, когда они вышли из кинотеатра.

А госпожа пасторша в ответ заметила:

– Но мы смогли хоть на час позабыть обо всем, что нас так терзало, а это уже многого стоит, особенно в сложившемся положении. Мне бы хотелось, чтобы и наша проблема разрешилась, и все окончилось так же безболезненно, как и в этой фильме. Сколько же нужно пережить, пока окончательно не повзрослеешь!