Ученик философа - Айрис Мердок

— Хорошо. А из тех пьес, которые Джордж писал, так ничего и не вышло?

— Конечно, нет. А он их вам не показывал?

— Да. Мне очень жаль, что я потерял Джорджа. Я не люблю терять людей.

— Если бы вы его не потеряли… но это невозможно. Если бы вы не потеряли Джорджа, в конце концов он возненавидел бы вас, как сейчас ненавидит Розанова. Мне кажется, он порвал все свои пьесы. Мой роман, во всяком случае, он порвал.

— Я не знал, что вы написали роман.

— Считайте, повезло, а то пришлось бы его читать.

— Надеюсь, вы напишете другой.

— Проблема в том, что я не могу ничего делать, не могу ни на кого производить впечатление… Я знаю, вы видите Джорджа кем-то вроде героя нашего времени.

— Бессильный человек, сперва равнодушный, потом озлобленный.

— Озлобленный Джордж. Очень утешает. Вы знаете, у него время течет очень странно, он как преступник, который уже отсидел и вышел на волю, только его преступления все еще впереди. Он заплатил авансом, и это дает ему право на злобу.

— Оправданный грешник, продолжающий грешить. Вы сказали, что Джордж чувствовал себя как фашист, военный преступник — отбыл длинный срок, искупил свою вину, но все же не раскаялся!

— Да. Он очень интересовался нацистскими преступниками. Прочел о них кучу книг. Он уже ничего не добьется в жизни, то есть наукой или писательством, но еще может выделиться, если что-нибудь натворит. Я уверена, он об этом мечтает… все эти мелкие выходки…

— Например, попытка вас убить?

— Ну… в каком-то смысле он пытался… но…

— Он толкал машину.

— Да. Я до сих пор вижу его ладони, прижатые к Заднему стеклу… такие бледные… словно у какого-нибудь зверя…

— А потом он вас вытащил и пинал ногами.

— Кажется, это меня злит больше. Я его провоцировала. Я дразнила его Розановым. Если он в самом деле меня когда-нибудь убьет, это будет несчастный случай.

— Неважно. Продолжайте. Все его мелкие выходки или шуточки, как говорят его поклонники…

— Они как… образы, символы… как репетиция чего-то, что он сделает в один прекрасный день и успокоится… и тогда остановится… это его наконец удовлетворит, а может, внушит ему отвращение, он что-то уничтожит в самом себе, выдохнется, бледный, слабый, как червяк в яблоке, и весь его зуд утихнет.

— А на какой стадии он сейчас?

— Это я и хочу понять. История с Розановым прервала ход вещей. Это серьезно, но в каком-то смысле тоже, может быть, divertissement. Это случайность, она может пройти. Розанов вернется в Америку, и Джордж оправится. Тогда мы все узнаем.

— Узнаем, случилось ли уже оно… то, что должно его исцелить?

— Да. Я думала, что это будет случай с римским стеклом.

— Да?

— Потом я думала, что это случится, когда он убьет меня.

— Но вы еще живы.

— Да, но могло хватить и попытки.

— А если нет?

— Он может решить, что обязан меня убить, чтобы довести дело до конца. Возможно, он видит эту историю как фиаско, потерю лица, неудачу.

— Так вы поэтому ждете?

— Нет, не поэтому, это ничего не меняет; если я решу вернуться к Джорджу, значит, я буду готова рискнуть. Я просто не хочу возвращаться наобум, теряя чувство собственного достоинства, с затуманенной головой, без стратегии…

— Стратегии!

— А теперь, раз уж я столько времени тянула, я с тем же успехом могу дождаться, пока Розанов уедет обратно в Штаты.

— А если Джордж исцелится, выдохнется, как вы сказали, будет слабый и бледный, как червяк в яблоке, кроткий, будет ли он вам по-прежнему интересен? Может быть, вам просто нравится ждать?

— Иногда мне кажется, что Джордж — рыба, которая попалась мне на крючок… на длинной, длинной леске… и я ее вываживаю… вываживаю… Какая жуткая картина.