Шоколадные деньги - Эшли Прентис Нортон

– Мне вот что пришло в голову. Мы слишком мало заботимся о твоей обуви. Люди всегда подмечают, что у кого на ногах. Это может стать ключом к твоей популярности в школе.

Я в этом сомневаюсь, но, когда Бэбс предлагает какой-то проект, я всегда «за».

– Я подумала, мы с тобой могли бы полистать журналы, – продолжает она, – и отметить просто потрясающие, а завтра сходить в Saks или даже в I. Magnin и их купить. Ради такого стоит пропустить школу. Твой размер мы без проблем подберем. На свете уйма женщин, которым хватает дурного вкуса быть низенькими и иметь маленькие ноги. Я уже отметила несколько страниц, которые мне нравятся.

Я беру Vogue, игнорирую исхудалые тела моделей и сосредотачиваюсь на их ногах. Я перелистываю страницы и вижу зеленые замшевые сапоги, красные атласные стилеты, черные балетки змеиной кожи. Даже если они мне не слишком нравятся, даже если я не могу вообразить себе, как пойду в них в Чикагскую Начальную, я все равно в восторге. За покупками Бэбс отправляется без оглядки на бюджет, и мы целый день могли бы провести вместе, снова и снова доставая кредитку. Бэбс поглощена чтением «Харперз», обводит понравившееся карандашом.

Я отодвигаю книгу подальше. Стараюсь спрятать ее от Бэбс. Бэбс ругается, когда ловит меня за чтением. Говорит, что я выделываюсь. Не прилагаю усилий, чтобы завести друзей. Я даже не закладываю страницу. Я в любой день бы променяла приключения Эммы на рассматривание туфлей с Бэбс. К несчастью, «Мадам Бовари» соскальзывает с кровати в щель у стены, где я припрятала лимонад. Я слышу, как банка ударяется о стену и переворачивается. Липкая жижа уже, наверное, собирается лужей на дорогущем кроличьем мехе.

Слух у Бэбс, как у газели. Она тоже слышит, как подтекает из банки. Она ползком перемещается по кровати. Запускает руку в щель и медленно достает банку, точно вытаскивает из грязного озера мусор. С мгновение она ее рассматривает, потом запускает ею в стену.

Я смотрю, как банка летит через комнату. На серебристых парчовых обоях остается пятно: от жижи из банки больше урона, чем я нанесла ковру из кролика.

– Какого черта, Беттина?! Ты же знаешь, что тебе не полагается держать у себя в комнате еду!

Она закуривает, вырывает у меня из рук Vogue. Ждет реакции.

Я думаю, что, если поведу себя правильно, если сумею выкрутиться, мы сможем вернуться к обуви. Уж конечно, мы обе от журналов получим больше удовольствия. Изредка, но иногда все же мне удается умилостивить Бэбс, подобрав верный тон.

– Извини, Бэбс, – говорю я. – Я просто подумала, я буду очень-очень аккуратной и проблем не возникнет.

Не повезло. Она продолжает смотреть на меня пустым, невыразительным взглядом. Я испортила ее проект. Все из-за лимонада.

– Лимонад – для Лили. Ты знаешь, столько калорий в одной-единственной долбаной банке? Не говоря уже о том факте, что ты пронесла ее тайком. А я ненавижу проныр, черт побери. Интересно, что ты еще у себя прячешь?

Я стараюсь коснуться ее запястья. Удержать ее на кровати. Бесполезно. Корабль отчалил. Остается только надеяться, что поскорей рассветет и впереди замаячит спасительный берег. Бэбс любит не спать всю ночь, трудясь над различными проектами, но всегда удаляется до того, как Лили будит меня на завтрак, – такое у нее представление о том, как ведут себя цивилизованные люди.

– Сними ночную рубашку, Беттина, чтобы я видела, что ты ничего под ней не прячешь.

Я делаю, как сказано, сижу теперь голой на кровати. Для большинства людей это было бы достаточным наказанием. Не для Бэбс.

Встав, она подходит к платяному шкафу, где я держу одежду. Шкаф чем-то напоминает тот, что описан в книжке «Лев, колдунья и платяной шкаф». Достаточно большой, чтобы я могла в нем спрятаться. Иногда я так и делаю. Но не сегодня. Сегодня нигде не спрятаться.

Открыв дверцу, она выдвигает верхний ящик. Хватает охапку носков и несет к кровати. Начинает их разворачивать. Она тщательно засовывает руку в каждый, проверяет, не вложено ли что-нибудь в самый конец, куда упираются пальцы.

– Я знаю, как у проныр мозги работают, Беттина. Они выбирают места, куда большинству людей не приходит в голову заглянуть.

Интересно, а вдруг я и впрямь спрятала в носках что-то важное? Но нет. Единственный ценный для меня предмет – подписанная Брук салфетка приклеена к ее фотографии и вставлена в рамку и стоит у меня на письменном столе. Не спрятана, а у всех на виду. Может, это добавит мне очков за честность. Может, Бэбс поймет и чуть остынет.

Но она только-только раскочегарилась. После носков она берется за мое белье. Оно все одинаковое – белые хлопчатые трусики. У меня нет ни диснеевских принцесс, Винни Пухов или феечек. Она берет каждые и растягивает резинку, потом нюхает ластовицу.

Я еще недостаточно взрослая, и белье у меня по-детски безупречное – даже до стирки. Я всегда тщательно подтираюсь, когда хожу в туалет. Никакие женские выделения пока мое белье не пачкают.

Бэбс так худа, что у нее самой месячных почти не бывает. Она так мало ест, что кишечник у нее работает редко, а когда срабатывает, она подолгу принимает душ и тщательно оттирает анальный проход от малейших следов экскрементов. Единственное, от чего страдает ее белье, – носка. Когда резинки начинают растягиваться, Бэбс кромсает свое белье кухонными ножницами и жжет его в мусорном ведре. Делает она это, чтобы помешать «всяким психам, которые хотят подрочить на белье шоколадной принцессы».

Как-то я выкопала из мусора полоску ткани с ее трусов. Я смастерила себе из нее браслет на ногу и надевала в ванну на то время, пока ловила кайф. Я так нервничала, что она узнает, что через два дня браслет выбросила. Наверное, я все-таки проныра и лгунья. Бэбс надо быть начеку, чтобы защититься от меня.

Я смотрю, как она переходит к карманам моих штанов. Странно, но меня утешает, что она проявляет такой интерес к моим вещам. Ко мне.

К трем часам утра все мои вещи свалены огромной грудой посреди комнаты. Бэбс как будто удовлетворена проделанной работой, ей ведь представился случай применить свои воспитательные навыки, дабы превратить меня в порядочного человека.

Она закончила. Вероятно, мы можем вернуться к журналам. Ошибочка. Ей осталось еще кое-что.

Бэбс подходит к моему столу. Берет фотографию Брукс.

– Как глупо с моей стороны, – говорит она, – я едва не пропустила Бруки.

Бэбс щелчком раскрывает рамку, фотография Брукс и салфетка с автографом падают на пол.

Я стараюсь придумать, что бы ей предложить в обмен на Брукс. Но я голая. У меня ничего нет. И Бэбс никогда не дает спуску.

«Не надо, Бэбс, не надо, Бэбс. Пожалуйста, не надо».

Бэбс швыряет мои сокровища на кровать к моим ногам.

– Итак, детка. Думаю, око за око.

Вернувшись к столу, она берет карандаш. Уж лучше бы меня им изрисовала. Может, проткнула бы щеку. Написала бы бранные слова у меня на лбу. Но нет. Она хватает фотографию Брукс и калякает прямо по ее лицу.