Акушер-Ха! - Татьяна Соломатина

В общем, сидим, допиваем. А я про себя: «Беда-а. Ой, беда. Как бы не повесился всё-таки». Тут он мне и говорит: «Чёта у меня там не того… этого». «Чё — говорю, — у тебя не тово-ентова?» Он: так, мол, и так. А у меня прям как гора с плеч. «Дурень, — говорю, — что ж ты сразу-то не сказал! Это ж — не беда! Плёвое дело — проще пареной репы!»

А как вышло — меня в прошлом годе в ЦРБ возили — такая же херня была. Врач говорил, не помню. Не то «навоз», не то «абрикос», что-то сельскохозяйственное у меня было. Вот прям аккурат как и с кумом стряслось. Так там делов оказалось на пять сек — шкуру оттянули да и оттяпали кусок. В палату хотели положить, а я утёк. Знаю — потом деньги давай за то за сё. На мне и так всё как на собаке…

Короче, мы ещё по «наркомовской» накатили, да глоточек оставили — чтоб топорик, значит, протереть…»

— Ясно! — неожиданно резко и громогласно прервал его Караим. — Клиническая ситуация налицо! Любушка, вы всё приготовили?

— Да, Караим Антинохьевич! Операционная сестра уже помылась. Всё готово.

— Пройдёмте, дамы и господа. Приоденьте коллегу, — говорит Караим санитарке, кивая на «подельника». Тот аж икнул со страху. Санитарка уже рот было открыла: «Не положено!!!» — им же до одного места, академик ты пятнадцати академий или хрен с баштана. Но докторша приёмного строго так ей бровками — мол, не выёживайся, а исполняй. И все действующие лица двинулись в «предбанник» ургентной операционной.

— Как вы уже, наверное, догадались, Татьяна Юрьевна, у нашего пациента случился банальнейший… кто?

— Фимоз, — вздохнув, послушно отвечаю я.

— Не этот ли «сельскохозяйственный» продукт вы имели в виду, коллега? — продолжает как с подмостков вещать Караим, обращаясь к подельнику потерпевшего.

— Он. Точно он. Вот и доктор мне тогда…

— Понятно, понятно. — И вновь обращаясь ко мне: — Не просветите ли вы, Татьяна Юрьевна, глубокоуважаемого коллегу, приехавшего к нам из дальних… э-э… стран, на предмет сего типично «сельскохозяйственного» случая?

За моей спиной давилась от смеха до пузырей на лбу докторша. Мне же по роли, отведённой великим «искусствоведом», приличествовало дать серьёзный, развёрнутый ответ.

— Сужение крайней плоти полового члена. Фимоз у взрослого мужчины возникает при хроническом воспалении кожи головки полового члена и крайней плоти — баланопостите. Причиной фимоза могут быть склероз кожи крайней плоти, злокачественные новообразования головки полового члена и крайней плоти, инородные тела, всякие неспецифические и специфические инфекции. Например, сифилис.

— Умница, голубушка.

«Ага, и чаще всего встречается в далёких сельскохозяйственных странах!» — чуть не залепила я под конец. Еле сдержалась, чтобы не выскочить из роли.

— И что же, душа моя, у нашего пациента было не «таво-ентова», что он ханку жрал и другу в ноги кидался, на бабу свою жалуясь? — продолжал млеть в своей ипостаси Караим. — Хотя, должен сказать, претензии её были совершенно обоснованны, ибо, если ты мужчина — изволь соответствовать! — добавил семидесятилетний академик, горделиво расправив плечи. Должна сказать, дай бог вам всем в его годы так выглядеть!

— Фимоз, — говорю, — Караим Антинохьевич, нарушает нормальную половую жизнь и даже делает порою её невозможной. Потому что возникают весьма болезненные проблемы с открытием головки полового члена, травмы кожи крайней плоти и уздечки во время эрекции и при половом акте.

— Ой, полярная лисичка, какие проблемы! — вдруг подаёт реплику уже приодетый в бахилы и хирургический халат кум-«оператор». — Извиняюсь.

— А ведь совершенно верно говорите, коллега! — отвечает Караим, значительно поднимая указательный палец вверх.

«Ну, цирк!» — проносится у меня в голове.

— И каково же лечение подобных форм фимоза у взрослых мужчин, Татьяна Юрьевна?! — тоном, ни на секунду не позволяющим заподозрить в ёрничанье, продолжает Караим, предупредительно открывая передо мной двери в оперблок.

— Только оперативное! — наигранно вздыхаю я, оглядываясь в поисках Олега.

— Именно! — И тут же: — Мойтесь, голубушка!

— Я?! — «Цирк уехал — клоуны остались!» — Караим Антинохьевич, мне же в роддом, и к тому же Олег…

— Ничего не случится в вашем роддоме за час. Там ещё дежурант есть. А если что — из гинекологии бездельников вызовут. А Олег, как и его милейший отец Иван, хотя и прекрасный хирург, но алкогольдегидрогеназы[11]в организме — кот наплакал. Это у них наследственное. Так что — сама понимаешь…

«Ну Олег, ну удружил! — думаю. — Ладно, что делать-то. В травме я уже ассистировала, так что… Не прикажешь же солнцу закатиться в неурочный час… Подержу, пожалуй, крючок академику».

А академик-то между тем ещё успел огненной воды себе и «коллеге» плеснуть.

— Караим Антинохьевич, — говорю, — только вам там несколько неудобно будет, потому что у этого стола давным-давно все гайки и болты из строя вышли и он под ваш рост не отрегулируется.

— А зачем мне, радость моя, его регулировать? С такой операцией вы, Татьяна Юрьевна, вполне справитесь самостоятельно при помощи операционной сестры.

«Ну всё! Приехали! У Караима рождественский маразм!» — только и успела подумать я.

— И не волнуйтесь, мы с коллегой будем рядом и всё вам расскажем. — И подталкивает офигевшего в дупель мужика в операционную, куда санитарки уже увели его дружка со слегка подпорченным «хозяйством». — К тому же поверьте старому волку — кесарево сечение куда как более сложная операция. А циркумцизио, по большому счёту, и операцией не назовёшь. Скорее манипуляцией! Хотя!.. Знаете ли вы, коллега, — продолжил он, обращаясь к «куму», — что сказал ещё в 1911 году американский хирург Кистлер по поводу обрезания?

— По поводу чего?..

— Да вот как раз того самого «ентова». А вы, Татьяна Юрьевна, тоже не знаете?

— Нет, Караим Антинохьевич! Не знаю! Я пиписьки совершенно иной конструкции в интернатуре и клинординатуре изучала!

— Настоящий врач, голубушка, должен быть энциклопедически образован! И у вас для этого есть все предпосылки! Интеллект, талант, мастерство, молодость, красота, ноги… Последнее, впрочем, из несколько иной оперы, но не помешает. Считайте это бонусом. Так вот… — Выдерживает мхатовскую паузу и хорошо поставленным голосом продолжает, обращаясь ко всем находящимся в операционной: — А сказал Кистлер буквально следующее: «Циркумцизио — одна из наиболее часто выполняемых малых операций, которая иногда делается хирургами походя, без особого внимания к ней, из-за кажущейся простоты. Однако многие хирурги часто теряют своих лучших клиентов, если эта операция заканчивается неудачно!» Поэтому сейчас мы будем делать такое циркумцизио, кхм, вернее — доделывать, — Караим укоризненно посмотрел на мужика, которому, судя по всему, было, мягко говоря, не по себе, — что вашему другу, любезнейший, нигде не стыдно будет продемонстрировать результаты нашей работы!