До свидания там, наверху - Пьер Леметр

Он посмотрел на часы. Девять часов. А какая уже усталость. На кровати горничная разложила его колониальный костюм. Он лежал там во всю свою длину, словно покойник, лишенный плоти.

– Вы хотите вот так? – неуверенно спросила она.

В отношении его уже ничему не удивлялись, но все же этот колониальный костюм с пришитыми к спине большими зелеными перьями…

– Выйти… на улицу? – удивилась она.

Он ответил тем, что сунул ей в руку помятую банкноту.

– Тогда, – продолжила она, – я могу сказать коридорному, чтобы он пришел за вашим багажом?

Его багаж отправится раньше его, около одиннадцати, для погрузки в поезд. У него останется только ранец, это старье, куда он запихнул то немногое, что ему принадлежит. Всем важным всегда занимался Альбер. Я очень боюсь, что ты потеряешь, говорил он.

От мысли о товарище стало получше, он даже ощутил непонятную гордость, как если бы в первый раз с тех пор, как они знакомы, он стал родителем, а Альбер – ребенком. Потому что, в сущности, Альбер, со своими страхами, кошмарами, приступами паники, всего лишь пацан. Как и Луиза, неожиданно вернувшаяся вчера. Какое счастье ее видеть!

Она вошла, совершенно запыхавшись.

Какой-то мужчина приходил в тупик. Эдуар подался вперед, расскажи-ка мне.

Он вас ищет, шарил в квартире, задавал вопросы, конечно же, мы ему ничего не сказали. Один. Да, на такси. Эдуар погладил Луизу по щеке, указательным пальцем провел по обводу губ, что ж, мило с твоей стороны, ты хорошо сделала, а теперь давай-ка домой, уже поздно. Ему хотелось бы поцеловать ее в лоб. Ей тоже. Она приподняла плечи, постояла в нерешительности и все же ушла.

Один мужчина, в такси, он не из полиции. Какой-нибудь репортер, пошустрее других. Нашел он тупик, ну и что? Не зная имен, что он может сделать? И даже зная имена? Как ему удастся разыскать Альбера в его семейном пансионе, а его – здесь? Тем более что поезд через несколько часов?

Только чуток, подумал он. Никакого героина сегодня утром, только капельку морфина. Ему надо сохранить ясное сознание, поблагодарить обслугу, попрощаться с портье, сесть в такси, прибыть на вокзал, встретиться с Альбером. А там… случится сюрприз, которому он порадуется. Альбер показал ему только его билет, однако Эдуар пошарил и нашел еще один, выданный на имя мсье и мадам Луи Эврар.

Так, значит, есть какая-то дама. Эдуар уже давно подозревал об этом, и какого черта Альбер скрытничал? Просто ребенок.

Эдуар сделал укол. Блаженное чувство пришло тотчас, спокойствие, легкость, он был очень осторожен насчет дозы. Он пошел и лег на кровать, медленно обвел указательным пальцем впадину на лице. Мой колониальный костюм и я, мы как два покойника друг подле друга, подумал он, один пустой, другой полый.

Газет Перикур не читал, за исключением биржевых котировок, в которых он подробно разбирался по утрам и вечерам, и некоторых экономических колонок. Для него газеты читали другие, составляли для него рефераты, обращали его внимание на важную информацию. Он не хотел отступать от правила.

В холле на столике ему бросился в глаза заголовок в газете «Голуа». Вздор. Он предвидел, что скандал неизбежен, нет нужды справляться в газетах, чтобы догадаться о том, что они там пишут.

Зря его зять бросился на поиски – зря, да и слишком поздно. А все-таки нет, так как теперь они стоят лицом к лицу.

Перикур не задал ни одного вопроса, он просто скрестил руки на груди. Он прождет, сколько потребуется, но ни о чем сам не спросит. Зато в качестве стимула может подбросить информацию:

– Я говорил по телефону с главой пенсионного ведомства о вашем деле.

Анри не так представлял себе этот разговор, но почему бы и нет. Главное – стереть должок.

– Он мне подтвердил, – продолжал Перикур, – что дело это серьезное, я узнал кое-какие детали… Даже очень серьезное.

Анри размышлял. Старик пытается повысить ставки, поторговаться насчет того, что он, Анри, должен предоставить?

– Я нашел вашего человека, – бросил он.

– Кто же он?

Ответная реакция последовала молниеносно. Хороший знак.

– А что говорит ваш друг-министр о моем «серьезном» деле?

Мужчины помолчали.

– Что оно трудноразрешимо. А что вы хотите… отчеты переходят из рук в руки, это уже больше не секрет…

Анри ни на миг не предполагал отступать, не сейчас; он продаст свою шкуру по высокой цене.

– Трудноразрешимо не значит неразрешимо.

– Где он, этот человек? – спросил Перикур.

– В Париже. Пока.

Тут он замолчал и посмотрел на свои ногти.

– И вы уверены, что это он?

– Абсолютно.

Анри провел вечер в баре «Лютеции», хотел было предупредить Мадлен, да какой смысл, она никогда о нем не справлялась.

Первые сведения были получены от бармена, разговоры были только о нем, этом мсье Эжене, прибывшем две недели назад. Его присутствие заслоняло собой все, и текущие новости, и празднование 14 июля, человек приковал к себе всеобщее внимание. И вызвал озлобленность у бармена: представляете, этот клиент дает чаевые только тем, кого видит, так что, когда он заказывает шампанское в номер, он дает на чай тому, кто приносит, а тому, кто все приготовит, – совсем ничего, хам он, если хотите знать мое мнение. Вы хоть не из числа его друзей? А, да, и девчонка, о ней в заведении много разговоров ходит, но сюда она не заходит, детям в баре не место.

С утра, встав в семь часов, Анри расспросил обслугу – коридорного, принесшего ему завтрак, и горничную, – он также распорядился доставить газеты, еще одна возможность увидеть новое лицо, и все сопоставил. Право, этот клиент не скромничал. Уверен в своей безнаказанности.

Девочка, заходившая вчера, по описанию точь-в-точь соответствовала той, за которой он проследил, а приходила она повидать одного постояльца, всегда одного и того же.

– Он покидает Париж, – сказал Анри.

– Куда направляется? – спросил г-н Перикур.

– По-моему, он покидает Францию. Уезжает в полдень.

Он подождал, пока информация дойдет, а затем сказал:

– Сдается мне, после этого трудно будет его снова отыскать.

«Сдается мне». Только люди подобного рода использовали такие выражения. Любопытно, но хотя г-н Перикур не был таким уж докой в вопросах лексики, его шокировало это тривиальное выражение в устах человека, за которого он выдал свою дочь.

Под окнами раздалась военная музыка, вынудив обоих мужчин запастись терпением. Должно быть, настоящая толпа сопровождала шествие: слышны были крики детей и взрывы хлопушек.

Снова наступила тишина, Перикур решил покончить с этим делом:

– Я похлопочу перед министром и…