На первом дыхании - Владимир Маканин

Он молчит.

— Некрасиво… Говорили о своей первой любви. И вдруг полезли.

Он молчит. Ему все равно.

Валя мучается. Он нравится ей. И ей больно, что он стал лезть с поцелуями, не заметив даже, что она в слезах.

— Надо быть чутким. Добрым, — говорит она.

Творец молчит.

— Надо быть искренним… а скажи… скажите, я действительно вам нравлюсь? Любите вы меня?

Молчит.

— Вы ведь взрослый человек… Вы потеряли голову… да?.. скажите… Вы любите? — Голос Вали дрогнул. Она уже начинает ему подсказывать и помогать. Может быть, она была слишком груба, ей жаль его. Она хочет, чтобы он хоть как-то вышел из этого постыдного положения.

Молчание. Творец вяло прихлебывает кофе из чашечки. Он не хочет выходить из положения, он вообще ничего не хочет. Он устал.

— Знаете что, — Валя берет вдруг всю тяжесть на себя, как и положено брать всю тяжесть женщине, — давайте забудем, что было.

Валя сама делает шаг по шаткому мосту:

— Вы мне симпатичны. Вы мне дороги. Я… — Тут голос ее дрогнул. — Но я не хочу ни поцелуев и ничего другого, пока вы мне не скажете, как и что. Я разведусь с мужем — да?

Игорю Петровичу на секунду делается плохо.

— Это… это такой шаг, — говорит он запинаясь. Теперь Валя видит, что и ему тяжело. Она касается рукой его плеча: женщина чувствует, когда надо приободрить. Она берет его за руку и ведет на кухню.

— Еще чашечку кофе? — трепетно спрашивает она.

— Спасибо.

Валя не понимает:

— Спасибо — нет? Или спасибо — да? — Она улыбается.

— Нет. Не хочется больше. Мне пора, Валя.

Он прощается.

— Когда ты… вы придете? — спрашивает она.

— Я позвоню.

Он уходит. Уже в дверях ему вдруг становится стыдно и совестно, словно он первый раз в жизни обманывает женщину. Он поспешно склоняет голову и целует ей руку, это и впрямь он делает впервые в жизни, такая вот минута.

Валя одна. Она призналась ему, что любит, — на лице ее радостные слезы, она ждала этих слез так долго. Но тут она вспоминает о муже, о мягком и добром Тонкострунове… И вновь начинает терзаться.

* * *

— Ну, напоролись! — говорит Светик.

Игорь Петрович и вовсе удручен.

— Собираются разводиться. Милые и такие порядочные, такие тонкоструновые, — иронизирует Светик, — когда не нужно, эти люди непременно возникают и портят всю картину.

Она продолжает:

— А вот когда таких, именно таких, ищешь и ждешь — их не найдешь днем с огнем.

Игорь Петрович мрачно вздыхает:

— Мы сделали зло, Светик.

— Чего тебе?

— Я говорю, зло сделали — развалили семью ни за что ни про что.

— Не ной. Мы не виноваты — мы собирались завести обычный романчик на стороне, разве нет? — Светик чертыхается: — Ума не приложу, как мы теперь добудем икону.

Она закуривает.

— Похоже, и впрямь придется их развести и получить божью матушку в одной из двух половин. После раздела имущества в суде.

— Без меня. Я не играю, — отрезает Игорь Петрович.

— Да я пошутила, дурачок.

Оба невеселы. Как ни тонок расчет, когда имеешь дело с незнакомыми людьми, получается перекос. Какая-то ниточка из расчетных и хорошо расчисленных непременно рвется. Светику ли не знать!