Менялы - Артур Хейли

До неё донеслись голоса и звуки шагов. Она поняла: взяли Майлза.

Хуанита потеряла ощущение времени. Она понятия не имела, сколько часов прошло с тех пор, как она назвала имя Майлза. Вскоре после этого ей снова заклеили рот и туже затянули веревки, привязывавшие её к стулу.

На какое-то время она погрузилась в забытье. Сейчас, разбуженная шумом, Хуанита приказала себе не поддаваться панике и не пытаться высвободиться из веревок – она все равно ничего этим не добьется, лишь усугубит тяжесть своего положения.

Она могла видеть Эстелу. Их так и оставили сидеть друг против друга. Глаза девочки были закрыты, головка свесилась на грудь – она спала; её не потревожил шум, разбудивший Хуаниту.

На правой ручке Эстелы остался безобразный красный ожог. Вскоре после того, как они остались вдвоем, в комнату вернулся Лоу – Хуанита слышала, как к нему обращались по имени. В руке у него был тюбик с какой-то мазью. Смазывая ожог Эстелы, он быстро взглянул на Хуаниту, как бы говоря: это все, чем я могу помочь.

Звуки доносились откуда-то сзади. Вероятно, из смежной комнаты. Сначала она услышала протесты Майлза, потом глухой стук, ворчанье, и все стихло.

Прошло около минуты. Затем вновь раздался голос Майлза – на этот раз можно было разобрать каждое слово.

– Нет! О Боже, нет! Пожалуйста! Я…

Послышались звуки, похожие на удары молотка – металла о металл. Речь Майлза, оборвавшаяся на полуслове, сменилась пронзительным, душераздирающим воплем. Этот вопль – ничего более ужасного она в жизни не слышала – продолжался целую вечность.

Если бы Майлз мог покончить с собой в машине, он бы с радостью это сделал. С самого начала, соглашаясь на предложение Уэйнрайта, Майлз понимал, мгновенная смерть – счастье по сравнению с тем, что ждет разоблаченного информатора. Но теперешний кошмар превзошел даже самые жуткие фантазии.

Ему туго стянули ремнями ноги – от ступней до бедер. Руки прижали к грубому деревянному столу. Сейчас его ладони и запястья приколачивали к крышке стола.., толстыми гвоздями.., молотком… Не было боли, никакой другой боли – О Боже, помоги мне! – мучительнее этой. Майлз извивался, кричал, умолял, снова кричал. Но руки, державшие его, вцепились ещё крепче. После короткой передышки экзекуция возобновилась.

– Не слишком-то громко он орет, – сказал Тони Медведь Марино, обращаясь к Анжело, который орудовал молотком. – Когда закончишь, попытайся пригвоздить ещё пару пальцев.

Тони Медведь, попыхивавший сигарой, на сей раз не утруждал себя игрой в прятки. Ведь Истин никогда его не опознает – он скоро умрет. Однако сначала его надо было хорошенько проучить, а заодно показать всем остальным – весть о случившемся непременно просочится наружу, – что для подсадных уток легкой смерти не бывает.

– Ну вот, теперь другое дело, – заключил Тони Медведь.

Майлз кричал громче и пронзительнее – гвоздь вгоняли в средний палец левой руки, прямо в сустав. Было слышно, как дробилась кость. Анжело собирался проделать то же самое со средним пальцем правой руки, но Тони Медведь приказал:

– Подожди! – Затем, обращаясь к Истину:

– Хватит орать! Колись.

Вопли Майлза перешли в мучительные рыдания, сотрясавшие все его тело. Его больше не держали. В этом не было нужды.

– Ладно, – бросил Тони Медведь, – не хочет, не надо, продолжай.

– Нет! Нет! Я буду говорить! Буду! Буду! – Каким-то образом Майлзу удалось справиться с рыданиями. Сейчас самым громким звуком было его прерывистое, свистящее дыхание.

Тони Медведь жестом остановил Анжело. Прочие присутствующие стояли вокруг стола. Здесь были: Лоу, телохранитель Панч Клэнси, тот самый, что час назад четвертым вошел в магазин спортивных товаров; угрюмый Ларокка, опасавшийся обвинений в свой адрес, – он ведь давал Майлзу деньги, и старый фальшивомонетчик Дэнни Керриган, который чувствовал себя как уж на сковороде. Действие разворачивалось в главной печатной мастерской.

– Значит, все это время ты работал на свой вонючий банк?

– Да, – выдохнул Майлз.

– «Ферст Меркантайл»?

– Да.

– Кому ты доносил?

– Уэйнрайту.

– Что ты пронюхал? Что ты ему рассказывал?

– Про.., клуб., игры.., кто там бывает.

– Про меня тоже?