Неизвестность - Алексей Слаповский

«Алло?»

Молчу.

Плачу.

«Алло, это ты? Я не слышу!»

«Это я», – наконец отвечаю.

«Когда будешь?»

«Скоро».

Мы еще о чем-то говорим, долго, как говорили в первые дни после знакомства, но меня уже нет в будке, я иду по улице, слушая этот разговор. Все вокруг знакомо – это мой город, моя улица.

А вот и мой дом. Отпираю дверь, улыбаюсь, предвкушая удивление и радость: я ведь не предупредил, что сегодня приеду. Тихо поднимаюсь по лестнице. Заглядываю в комнату. Жена говорит по телефону. Замечает меня, вспышка счастья в глазах, торопливо в трубку:

«Извини, у меня тут Витя, оказывается, приехал!»

Кладет трубку, бежит ко мне, бросается на шею, я кружу ее по комнате. Ставлю на пол, целую, спрашиваю с шутливой ревностью:

«С кем говорила?»

«С тобой, с кем же еще?»

Поднимаю на руки, несу, укладываю, целую, и вот уже…

Но нет, опять улица.

Та же незнакомая улица. Блуждаю, хочу куда-нибудь выйти. И некого спросить.

На пустом месте снов не бывает, этот и подобные выросли из реального случая.

Я тогда только что переехал в Москву. Конец девяностых, никаких еще смартфонов и планшетов, с помощью которых легко определить свое местонахождение, да и мобильные телефоны далеко не у всех. Пейджеры еще не отошли – вы помните, что это такое, или уже нет?

Меня пригласили на день рождения земляка, давно укоренившегося в столице. Где-то возле метро «Чистые пруды». Я записал адрес, посмотрел по карте, как ехать и как идти – по бумажной карте, вернее, по толстенному топографическому справочнику из серии «Желтые страницы». Что-то меня задержало, приехал поздно, уходил в числе последних и один. Был трезв. Направлялся к метро переулком, название которого запомнил: Архангельский. Вышел куда-то не туда, вместо ожидаемого бульвара – опять переулок. Свернул направо: вроде бы бульвар где-то там. А потом еще раз направо, и еще раз. Вижу: опять Архангельский. И сквер на углу. Не помню никакого сквера.

Около часа я бродил теми улицами и переулками, и, как нарочно, ни людей, ни машин, будто вымерло все. И к метро уже поздно, закрыто.

Сел на какое-то крыльцо и, взрослый мужичина, проживший целую жизнь, шмыгнул носом и вытер влажные глаза. Таким показался себе заблудшим, брошенным, чужим, одиноким и ненужным. Сирота сиротой.

Но не успел расчувствоваться – такси. Благополучно уехал на нем и через день забыл об этом случае. Если и рассказывал, то в виде анекдота.

А потом отразилось в снах, и отражается до сих пор, значит, для души этот случай имеет не такое уж пустяковое значение.

Место, где блуждал, я теперь, конечно, знаю. Переулки Архангельский, Потаповский, Сверчков. И Кривоколенный.

А есть сны – будто совсем ниоткуда. Например, в метро стою и жду поезда. Наверное, очень поздно, потому что на платформе только я. Подходит поезд, но двери не открываются. Пассажиров это почему-то не беспокоит. Поезд стоит довольно долго. Уходит. Подходит другой. И тоже двери не открываются. Я замечаю, что и люди те же: вон юноша с девушкой обнимаются, вон высокий и стройный старик в ковбойской шляпе держит в руке планшет, что-то читает, вон мужчина в черной робе и в шахтерской каске со светящимся фонарем дремлет стоя… Поезд уходит. Смотрю на электронные часы. Там – 00:00. Жду, когда станет 00:01. Но нет, время застыло. И опять подходит поезд. Те же юноша с девушкой, старик в шляпе, дремлющий шахтер…

Есть сны и приключенческие, и страшные, и, конечно, про любовь, да еще со всеми подробностями и ощущениями, близкими к подлинным. В этих снах и отголоски прошлого, и не прожитые события – то, что с нами не случилось, наши неоткрытые двери, в которые сон нас легко впускает, показывая, что было бы, если бы… Может, это не прожитое, но представленное, то есть все-таки, значит, пережитое, хоть и во сне, для души важнее того, что было на самом деле? Достигнув чего-то или разочаровавшись, мы никогда не перестанем видеть в своих снах бесконечный квест, где мы бродим по лабиринтам, перепрыгиваем через ямы, то и дело оказываемся в тупиках, нас хотят сожрать или подорвать смешные, но страшные чудища, мы умираем, оживаем, идем дальше, открываем разные двери, проходим один уровень, другой, двадцатый, иногда с досадой бросаем игру, чаще доходим до последнего уровня, не получив в награду ничего, кроме легкого чувства удовлетворения и сожаления, что эта игра кончилась; мы тут же начинаем другую, не можем успокоиться в поисках главной двери нашей жизни. Где эта дверь, как всегда, неизвестно.