Бессмертник - Белва Плейн

Анна выглянула в окно. Эрик перебрался на низкую и широкую кирпичную загородку, отделяющую двор от сада. Учебники и тетради валяются рядом, а он сидит с Джорджем и глядит на сад. Эрик закрытый, замкнутый, не то что Мори. Тот был — душа нараспашку. А Эрик, наверное, похож на мать.

На похоронах миссис Мартин он держался замечательно, даже не плакал. Разумеется, ее смерть не была для него неожиданностью, но уход близких — всегда потрясение. К тому времени Эрик прожил с ними уже больше месяца. И вот однажды раздался телефонный звонок и сдержанный старческий голос, он представился дядей Венделлом, объявил, что миссис Мартин скончалась. В Брюерстоне Джозеф выбрал окольный путь к церкви и кладбищу — чтобы не проезжать по родной улице Эрика. Но и эта предусмотрительность была лишней: мальчик мирно спал на заднем сиденье.

«Такая сдержанность! — восклицал Джозеф, когда они вернулись домой. — Да, в этом смысле он явно не в нашу породу». Под «породой» имелась в виду, конечно, Анна. У нее слезы всегда близко.

Эрик же тихо просидел всю заупокойную службу, пожал руку священнику и еще десятку знакомых, а потом забрался в машину и снова заснул. Так и проспал шесть часов, до самого дома.

«Храбрый, отважный мальчик, — приговаривал Джозеф. — Умеет посмотреть правде в глаза. В таком возрасте — такое мужество!»

Но бесспорно, у Эрика сейчас тяжелая пора. «И у меня тоже, — с внезапной досадой подумала Анна. — Я и не представляла, что буду так уставать. Все молодой себя считаю. Да и людям кажется, будто я все могу: и Айрис с малышами помогать, и подростка воспитывать. А скоро предстоят новые тревоги — поступление в колледж, и опять переходный возраст…» И так же внезапно на нее накатил жаркий стыд. Вот еще вздумала! Себя пожалела! Нет ничего хуже, чем жалеть себя!

К дому подъехала машина, и вскоре из прихожей донеслись голоса Руфи и Джозефа.

— Где Эрик? — спросил Джозеф у Селесты.

— Ушел, мистер Фридман, пару минут назад, вместе с собакой. В сторону Уилмотов.

— Ну ладно, придет — увидишь, — сказал Джозеф Руфи и, подхватив ее чемодан, понес наверх, в комнату для гостей. — Вы, девочки, поболтайте, а я газету почитаю, пока Эрик не вернется. — Он был вежлив, но Анна чувствовала, как не терпится ему избавиться от Руфи: видно, сыт по горло ее разговорами.

— Деревенский воздух тебе на пользу, — сказала Руфь. Для нее все, что не Нью-Йорк, то деревня. — Хорошеешь, несмотря на все свои беды.

— Да какие у меня беды? — запротестовала Анна. Будто, если сказать, что их нет, они и вправду исчезнут.

— Ну и хорошо! И прекрасно! Господи, что бы я без Джозефа делала? Он мне так дешево сдает квартиру! Анна, он для меня царь и Бог! Нет, на детей я не жалуюсь! У них свои дети, дела идут ни шатко ни валко, я никому не навязываюсь, не хочу быть в тягость. Так, а это что за комната? Наверно, Эрика?

— Да, здесь живет Эрик. Мы, как узнали, что он приедет, сменили тут всю мебель. Выбрали посветлее, повеселее.

Письменный стол пришлось вернуть в магазин: Эрик привез свой собственный, тяжеловесный реликт восемнадцатого века. Но они не перечили. Этот стол был ему, как видно, очень дорог. Он поставил на него фотографии матери и дедушки с бабушкой. А над столом повесил потемневший портрет мужчины в узком старомодном галстуке. «Это мой прадедушка Беллингем. Вернее, прапрадедушка. Он был героем Гражданской войны. А у вас есть портреты предков?» — спросил он у Джозефа, и тот на миг подумал, что мальчик издевается. Но нет, конечно, нет, он спрашивал совершенно искренне. «Там, откуда я родом, портретов не писали», — мягко ответил Джозеф.

Около стола Эрик прибил полку для книг. Все до единой книги — о птицах: определитель, справочники, энциклопедии. Однако на вопрос Анны он ответил: нет, орнитология его не особенно интересует. Больше вопросов Анна решила не задавать. Селеста разведала, что стол вовсе не Эриков, а бабушкин, она всегда за ним работала. Может, и с книгами о птицах связаны какие-то воспоминания?

Нельзя не признать, что там Эрика растили с любовью и заботой. И как же грустно, как страшно устроена жизнь! Как, должно быть, тяжело было этой женщине после стольких лет высокомерного отчуждения обратиться к Джозефу и Анне! «Сколько отваги надо иметь перед лицом такой смерти», — сказала Анна Джозефу в те дни.

Руфь прервала ее размышления:

— Джозеф-то, верно, как всегда: звезду готов с неба достать?

Анна улыбнулась. Конечно, готов. К приезду Эрика он забил шкафы и полки в его комнате одеждой и книгами, купил фотоаппарат, коньки, теннисные ракетки, радиоприемник, проигрыватель. Хотел даже телевизор купить, специально для Эрика, хотя в гостиной, внизу, уже стоит один, а большинство этой роскоши пока вовсе не имеет. Но тут уж Анна сказала твердое «нет». В своей комнате мальчик должен делать уроки и читать, а не смотреть телевизор.

На кровати Эрика — раскрытый альбом с фотографиями. Руфь тут же сунула туда нос.

— Это дом, где он жил?

— Да. Посмотри. Эрик не будет против.

Весь альбом посвящен Брюерстону, под каждой фотографией аккуратно проставлена дата.

«Я вижу, тебе понравилась машина, которую мы прислали», — сказала Анна Эрику, наткнувшись в этом альбоме на карточку, где он, семи- или восьмилетний, восседает в огромной игрушечной машине.

«Ее прислали вы?»

«А ты не знал? Мы посылали тебе очень много вещей. Лошадку-качалку, роликовые коньки, двухколесный велосипед». — Она осеклась. Вдруг мальчик подумает, что она хвастается?

Джозеф присоединился к женщинам только за обедом. Руфь на все лады склоняла своих соседей по кварталу — беженцев из Европы:

— Такие надменные, обидчивые, лопочут по-немецки — по-английски словечка не выучили. Да какие они американцы? Без году неделя! Кто десять лет тут прожил, кто пятнадцать. А я без малого пятьдесят!

«Дочери Американской революции против потомков первых поселенцев», — с усмешкой подумала Анна.

После обеда вышли на веранду. День для октября выдался не особенно теплым, но все же солнце слегка пригревало, ласкало кожу.

— Куда, черт побери, запропастился Эрик? — проговорил Джозеф. — Мы собирались покупать ему футбольную форму, шлем…

— Скоро придет, — успокоила его Анна. — А пока отвези-ка Айрис и Тео корзинку со штруделем. На малышей заодно посмотришь.

— Прекрасная идея! — с облегчением сказал Джозеф.

— Значит, у Айрис все в порядке? Джозеф провез меня мимо ее дома. Не скажу, что красиво, но стоит, должно быть, целое состояние!

Бедная Руфь! Ее шпильки уже давно никого не задевают.

— Да, у Айрис все сложилось как нельзя лучше.

— И сразу столько нарожала! Впрочем, в таком возрасте долго раздумывать нечего. И все-таки, Анна, я была права. Я всегда говорила, что Айрис не к лицу молодость, а с годами она выправится.